2 декабря. Днвнк чтн. “Десять посещений…”

Дочитала “Десять посещений моей возлюбленной” Василия ИВАНОВИЧА Аксенова.
Я давно не читала такой прекрасной книги.

29 ноября. Днвнк чтн. Десять посещений

днвнк чтн. Продолжаю следить за посещениями возлюбленной шестнадцатилетнего Олега, живущего в Ялани, что в красноярском крае.
Удивительно прекрасная книга.
“Словно пожар в тайге – луна вперед себя послала зарево. Обычно. Только что вынырнула туго из-за Камня. Полная. Без выемки, без выкуса. За бок ее еще волчица не хватала. Большая пока и красная – туда, на Камень-то, еще взобраться надо было – напрягалась. А чуть отдышится, завосковеет. Потом от звезд засахарится будто – белой станет. На Ялань смотрит – вылупилась. И проглядит всю ночь, пока не скроется за горизонтом. Вечер придет – и все сначала. К ней здесь привыкли. Кто-то ее уже, возможно, и не замечает. А я всегда, если не сплю, слежу за ней, непостоянной.”
Аксенов Василий Иванович. Десять посещений моей возлюбленной

28 ноября. Блэкаут год спустя (книжное)

фб напомнил, что год назад случился блэкаут.
Я тоже сюда вспомню кое-что оттуда, это селфи, например

и допишу новенькое, книжное:
попыталась подсчитать, сколько книг я прочитала за год, старт как раз и был запущен во время блэкаута, надо же было как-то спасаться в кромешном мраке и безысходности.
За год с ноября по ноябрь я прочитала больше семидесяти книг, в основном романы, точного числа сейчас сказать не могу, так как открывала автора в сети и прочитывала у него все, что давалось прочитаться, три романа – хорошо, три, пять – пусть будет пять. Потому что читала, в основном, большую литературу, и там, что ни возьми, все получается незряшное.

28 ноября. Днвнк чтн. Аксенов Василий ИВАНОВИЧ. Десять посещений моей возлюбленной, роман

Первые главы была уверена (о, сетевые библиотеки), что читаю Павловича и тихо уважала автора, поражаясь его разносторонности и многогранности.
Полезла по ходу чтения в вики, потому как ужасно хотелось выяснить, в какой период жизни автор-космополитище ударился вдруг в воспоминания о ловле харюза (хариуса) на студеных реках в окрестностях Ялани и перешел на чалдонский письменный говор.
И первое, на что наткнулась, грозное предупреждение – не путать! Ивановича с Павловичем!
Не буду путать. С удовольствием почитаю Аксенова Василия Ивановича, тем более, читать его так же интересно и неожиданно, как в ледяную речку упасть посреди разомлевшего от летнего зноя таежного лета. Очень чувственно яркая проза.
http://www.nbrkomi.ru/content/4452/i-1726.jpg
Заодно прочитала рецензию критика Виктора Топорова на роман Аксенова “Время ноль” и тоже хочу его почитать

“А что он за писатель? Я прекрасно понимаю, что всё высказанное и пересказанное в этой рецензии звучит не больно-то вдохновляюще, но прошу поверить мне на слово: прозе Василия Аксенова присуща какая-то особая не скажу магия, но скорее аура, какой-то смешанный таежно-водочный аромат (хотя водка, как известно, не пахнет), благодаря чему чтение безысходного «Времени ноля» (и романа, и двух примыкающих к нему малых произведений) доставляет чуть ли не физическое удовольствие, ничуть не ослабевающее по мере того, как переворачиваешь страницу за страницей.

Понимаю, что это звучит беспомощно, но по-другому на сей раз выразиться не могу. И цитатами доказать тоже ничего не могу: тут важны не цитаты, а сама ткань повествования, сама словесная вязь. Так что прошу поверить мне на слово, а еще лучше – поверить мои ощущения собственными. Но для этого вам надлежит Василия Ивановича Аксенова прочитать” (Виктор Топоров)

28 ноября. Днвнк чтн. Улицкая, Аксенов

еще читаю Анну фон Бремзен. Тайны советской кухниЛюдмила Улицкая “Веселые похороны”
Почему-то сложилось ощущение при чтении, что автора тошнит от всего, о чем она написала – от женщин, мужчин, обстоятельств, покинутого героями прошлого и их же невнятного будущего.
Я пытаюсь читать Улицкую уже в третий раз (до “Похорон” был “Даниэль Штайн” и “Зеленый шатер”) и все три раза мне почему-то скучно, приходилось себя заставлять перебираться со страницы на страницу.
Вдруг вспомнился Аксенов, реалии, видимо, близкие, но там, где у Улицкой вялость, у Аксенова – волчий аппетит, кажется, он хочет сожрать все, о чем пишет, а то, что не сжираемо, то извините, трахнуть. Это впечатляет. Как будто автор пришел и меня-читателя победил.

***
Днвнк чтн. Василий Аксенов “Апельсины из Марокко”
Ну вот оно – главное отличие: пыталась заставить себя бросить чтение, но не вышло, проторчала перед монитором несколько часов, пока не дочитала до конца.

20 ноября. Елена Блонди. Автор печального образа

По ходу чтения рассказов Ф.С.Фицджеральда

Сборник “Новые мелодии печальных оркестров” мне не понравился, как и сборник «Издержки хорошего воспитания», а вот «Три часа между рейсами» — очень хорошая книга.

Вернее, она хороша в той части, где собраны рассказы Фицджеральда, опубликованные в журнале «Эсквайр», просто рассказы, разные такие рассказы.
Я начинала читать с предубеждением, помня о том, что Ф.С. был в то время самым высокооплачиваемым автором журнальных рассказов, боялась я, что увижу нечто сервильно-гладкое, учитывающее вкусы покупателей журнала.
Но нет. Они очень разные, эти рассказы, очень искренние. Почти все после прочтения оставляют, кроме обычной переполненности прочитанным, еще и восхищение талантом автора, который сумел, вот так, коротким предложением или парой слов завершить текст, мгновенно поднимая его в небо.
Я пишу и потому вижу эти ключевые точки, эти рычаги, помогающие словам становиться мощными летательными аппаратами. Или птицами. Как та фраза о девочке, которая плакала на качелях, в рассказе «Утро барбоса».

Есть тут монолог «веселой» девицы, которая отправилась с толпой таких же барышень на войну, где солдатики щедрые и отчаянно веселые.
Есть забавный рассказ о муравье, принятом не просто в Принстонский университет, а ставшем главным спортсменом ведущей спортивной команды, за что ему и почести отовсюду (тема для нашего читателя такая же чуждая, как и вообще все истории века джаза, в которых очаровательные бездельники в изысканных костюмах и девушки-флэпперы ревущих двадцатых, танцующие чарльстон, — но интересно же).
Есть жуткий рассказ в жанре «а ля гер ком а ля гер», где персонаж хладнокровно вспоминает о том, как исковеркал жизнь другому человеку, а потому что все на войне другое, и мораль тоже другая, или ее нету вовсе…
Есть совершенно дивный заглавный рассказ «Три часа между рейсами», полный мягкой иронии и одновременно как-то растерянно-серьезный, будто автор вместе с героями разводит руками, ошеломленный тем, что они чувствуют, как и зачем.
Но есть и рассказы, которые мне понравились намного меньше. И большая часть их — как бы веселые рассказы. Или те, что я называю для себя «капустниками», такая проза для своих. Рассказ «Честь Чувырлы», который так и остался на уровне студенческого анекдота, замешанного на традициях и повседневности отдельно взятого университета в отдельно взятой образовательной системе, а не стал рассказом о чести той самой Чувырлы.
И вот еще цикл рассказов о сценаристе-киношнике Пэте Хобби. Как написано в предисловии, Ф.С. описал именно свою работу в кинематографе. С юмором…
Но юмор тут снова не выходит за рамки профессиональных анекдотов, предназначенных для своего круга или максимум, для своего времени. Примечания вежливо сообщают нам о забытых ныне актрисах немого кино и кино начала звуковой эры, и это уже хорошо, спасибо, я дам поработать собственному воображению. Но сами ситуации унылы и плоски, рассказы полны повторений и выглядят набросками сценария, сделанными очень и очень наспех, для того, что все засверкало, потом, после монтажа.
Это вполне годилось бы для мемуаров любого кинодеятеля об очередной великой эпохе, но мне-читателю этого мало. Я вспоминала рассказы О’Генри, изрядно затертые переизданиями и перечитываниями, наново понимая, какие же они прекрасные, и кстати Фицджеральд понимал это тоже, великого рассказчика он часто упоминает с большим уважением.
Автор «Великого Гэтсби», и дивных в своей печали романов «Ночь нежна» и «Прекрасные и обреченные» — все же, как мне думается, не юморист.
Его рыцарское служение — разные виды печали.

20 ноября. Прочитала инструкцию по краудфандингу для писателей

Тут полный текст
Далия Трускиновская. Инструкция для краудфандеров

Ожидаемо никаких полезных откровений для меня-автора, напрочь не умеющей и не желающей быть самасебе-рекламщиком.
Автор прекрасно все написала, очень верно, вплоть до печального о старых друзьях, которые после просьбы о пиаре исчезают с горизонта (я решилась попросить один раз, потеряла хороший круг общения практически полностью, решила было, что это только ко мне такое отношение, но оказывается, это системное). И насчет “облобызать” тех, кто все остался и совершил(совершает) – есть они и я им бесконечно благодарна, лобызаю дадада ).
Но.
Все советы прекрасно должны быть взяты на вооружение не автором, если он хочет писать настоящее, писать, а не носиться по инстанциям, держа хвост морковкой и трубя о своей гениальности, и заводя знакомства с целью, а – литературным агентом, настоящим агентом, который и будет расхваливать авторские “пирожки”.
И кстати вот что интересно и повторяемо постоянно. В разные времена я уже прошла через пару всплесков советов, как мне лично, так и в печати, где авторам бодро рассказывали “под лежачий камень вода не течет” и призывали взбодриться, пойти туда, поехать сюда, завести связи, подружиться с нужниками етсетера етсетера.
А мои робкие вначале, и потом изрядно раздраженные “а писать мне когда, и что именно я напишу с такой жизнью” считались капризами пописывающей блондинки и отметались с ухмылками.
С появлением новых и новых форм общения “писатель-…-читатель” среднее звено меняется, то “издатель”, то “интернет-магазин”, то вот “краудфандинг”, то “издание по подписке”.
А советы, как перестать быть писателем и стать сам-себе-рекламным агентом остаются неизменными. Наверняка со времен Гомера.
PS. раз уж я так много понаписывала, хочу пожелать здоровья и всякого счастья моим прекрасным, мне “невыгодным друзьям”, которые практически мои соавторы, потому что и Квинто и Акул, и только что улетевшая домой Вера, и Маришка, и Саша и еще раз Саша, и конечно, Женечка, и еще несколько неперечисленных – все они составляют мир моего сердца, и когда я пишу, я как раз их пишу и для них пишу, без них мне не писалось бы.
Мне писателю они очень выгодны.
(этот постскриптум – главное и первое, что захотелось мне совершить после чтения статьи, а я себя ценю и прислушиваюсь к своим желаниям. Видимо, правильно и нещадно пропихнуть себя в первые ряды – не судьба мне)))

1 ноября. Днвнк чтн. Ф.С.Фицджеральд

Днвнк чтн. Ф.С.Фицджеральд. “Ночь нежна”, роман. И два сборника рассказов.

Днвнк чтн. Ф.С.Фицджеральд. “Ночь нежна”, роман. И два сборника рассказов.
Интересный момент, в прозе Ф.С., такой по большей части “про богатых и гламурных” местами прорывается обычная, настоящая жизнь, близкая к земле (или к асфальту) и эти взломы данной автором реальности, похожие на сорняки, прущие сквозь бетон, сразу делают и текст настоящим, мощным. Большим. Как мне показалось, они именно сорняки, нахально вторгшиеся без спросу, а не заботливо посаженные и возделываемые автором цветики. Но это его сорняки, то есть, часть автора-человека.
В сборниках рассказов это тоже видно прекрасно. “Новые мелодии печальных оркестров” тяжело читать, такие очень глянцевые рассказы для глянцевых журналов, в каждом рассказе – живая (в смысле – бойкая) девушка, с чем-то очаровательным (ртом, к примеру), с чем-то свежим (выражением лица, к примеру), и ни одной личной девушкиной черты внешности, подставляй любую.
В “Издержках хорошего воспитания” появляется абсурд, такое впечатление, что автор устал описывать бойких девушек и принялся шалить и резвиться, разыгрывая внимающих собеседников во время застолья. Я маловато знаю о реалиях того времени, что они там смотрели в театре, всякие скетчи и комедии, возможно, забавные истории про американских пионеров, варящих самогон на берегах лесной речки, как раз потешка для зрителя-театрала.
Но вот появляется рассказ “Ветер и люди”, в нем торнадо, ураган-сатана, гуляющий по деревням и дорогам. И все становится на свои места. Очень сильный, очень яркий, полный мощного ветра, настоящий рассказ – о людях.
———–
О границах сознания и переходе за эти границы.
” А тогда вы опять сможете размышлять о…
Он осекся, не дав себе договорить напрашивавшееся «…о границах сознания». Эти границы, исследователем которых неизбежно становится художник, для нее теперь всегда будут запретной зоной. Слишком она тонка, хрупка душевно — продукт вырождения. Быть может, со временем ей удастся найти покой в какой-нибудь мистической вере. А в исследователи границ пусть идут другие, с примесью здоровой крестьянской крови, с широкими бедрами и толстыми щиколотками, кто любые испытания тела и духа примет и переварит так просто, как хлеб с солью.”
Ф.С.Фицджеральд “Ночь нежна”