29 ноября. Днвнк чтн. Десять посещений

днвнк чтн. Продолжаю следить за посещениями возлюбленной шестнадцатилетнего Олега, живущего в Ялани, что в красноярском крае.
Удивительно прекрасная книга.
“Словно пожар в тайге – луна вперед себя послала зарево. Обычно. Только что вынырнула туго из-за Камня. Полная. Без выемки, без выкуса. За бок ее еще волчица не хватала. Большая пока и красная – туда, на Камень-то, еще взобраться надо было – напрягалась. А чуть отдышится, завосковеет. Потом от звезд засахарится будто – белой станет. На Ялань смотрит – вылупилась. И проглядит всю ночь, пока не скроется за горизонтом. Вечер придет – и все сначала. К ней здесь привыкли. Кто-то ее уже, возможно, и не замечает. А я всегда, если не сплю, слежу за ней, непостоянной.”
Аксенов Василий Иванович. Десять посещений моей возлюбленной

28 ноября. Блэкаут год спустя (книжное)

фб напомнил, что год назад случился блэкаут.
Я тоже сюда вспомню кое-что оттуда, это селфи, например

и допишу новенькое, книжное:
попыталась подсчитать, сколько книг я прочитала за год, старт как раз и был запущен во время блэкаута, надо же было как-то спасаться в кромешном мраке и безысходности.
За год с ноября по ноябрь я прочитала больше семидесяти книг, в основном романы, точного числа сейчас сказать не могу, так как открывала автора в сети и прочитывала у него все, что давалось прочитаться, три романа – хорошо, три, пять – пусть будет пять. Потому что читала, в основном, большую литературу, и там, что ни возьми, все получается незряшное.

28 ноября. Днвнк чтн. Аксенов Василий ИВАНОВИЧ. Десять посещений моей возлюбленной, роман

Первые главы была уверена (о, сетевые библиотеки), что читаю Павловича и тихо уважала автора, поражаясь его разносторонности и многогранности.
Полезла по ходу чтения в вики, потому как ужасно хотелось выяснить, в какой период жизни автор-космополитище ударился вдруг в воспоминания о ловле харюза (хариуса) на студеных реках в окрестностях Ялани и перешел на чалдонский письменный говор.
И первое, на что наткнулась, грозное предупреждение – не путать! Ивановича с Павловичем!
Не буду путать. С удовольствием почитаю Аксенова Василия Ивановича, тем более, читать его так же интересно и неожиданно, как в ледяную речку упасть посреди разомлевшего от летнего зноя таежного лета. Очень чувственно яркая проза.
http://www.nbrkomi.ru/content/4452/i-1726.jpg
Заодно прочитала рецензию критика Виктора Топорова на роман Аксенова “Время ноль” и тоже хочу его почитать

“А что он за писатель? Я прекрасно понимаю, что всё высказанное и пересказанное в этой рецензии звучит не больно-то вдохновляюще, но прошу поверить мне на слово: прозе Василия Аксенова присуща какая-то особая не скажу магия, но скорее аура, какой-то смешанный таежно-водочный аромат (хотя водка, как известно, не пахнет), благодаря чему чтение безысходного «Времени ноля» (и романа, и двух примыкающих к нему малых произведений) доставляет чуть ли не физическое удовольствие, ничуть не ослабевающее по мере того, как переворачиваешь страницу за страницей.

Понимаю, что это звучит беспомощно, но по-другому на сей раз выразиться не могу. И цитатами доказать тоже ничего не могу: тут важны не цитаты, а сама ткань повествования, сама словесная вязь. Так что прошу поверить мне на слово, а еще лучше – поверить мои ощущения собственными. Но для этого вам надлежит Василия Ивановича Аксенова прочитать” (Виктор Топоров)

28 ноября. Днвнк чтн. Улицкая, Аксенов

еще читаю Анну фон Бремзен. Тайны советской кухниЛюдмила Улицкая “Веселые похороны”
Почему-то сложилось ощущение при чтении, что автора тошнит от всего, о чем она написала – от женщин, мужчин, обстоятельств, покинутого героями прошлого и их же невнятного будущего.
Я пытаюсь читать Улицкую уже в третий раз (до “Похорон” был “Даниэль Штайн” и “Зеленый шатер”) и все три раза мне почему-то скучно, приходилось себя заставлять перебираться со страницы на страницу.
Вдруг вспомнился Аксенов, реалии, видимо, близкие, но там, где у Улицкой вялость, у Аксенова – волчий аппетит, кажется, он хочет сожрать все, о чем пишет, а то, что не сжираемо, то извините, трахнуть. Это впечатляет. Как будто автор пришел и меня-читателя победил.

***
Днвнк чтн. Василий Аксенов “Апельсины из Марокко”
Ну вот оно – главное отличие: пыталась заставить себя бросить чтение, но не вышло, проторчала перед монитором несколько часов, пока не дочитала до конца.

20 ноября. Елена Блонди. Автор печального образа

По ходу чтения рассказов Ф.С.Фицджеральда

Сборник “Новые мелодии печальных оркестров” мне не понравился, как и сборник «Издержки хорошего воспитания», а вот «Три часа между рейсами» — очень хорошая книга.

Вернее, она хороша в той части, где собраны рассказы Фицджеральда, опубликованные в журнале «Эсквайр», просто рассказы, разные такие рассказы.
Я начинала читать с предубеждением, помня о том, что Ф.С. был в то время самым высокооплачиваемым автором журнальных рассказов, боялась я, что увижу нечто сервильно-гладкое, учитывающее вкусы покупателей журнала.
Но нет. Они очень разные, эти рассказы, очень искренние. Почти все после прочтения оставляют, кроме обычной переполненности прочитанным, еще и восхищение талантом автора, который сумел, вот так, коротким предложением или парой слов завершить текст, мгновенно поднимая его в небо.
Я пишу и потому вижу эти ключевые точки, эти рычаги, помогающие словам становиться мощными летательными аппаратами. Или птицами. Как та фраза о девочке, которая плакала на качелях, в рассказе «Утро барбоса».

Есть тут монолог «веселой» девицы, которая отправилась с толпой таких же барышень на войну, где солдатики щедрые и отчаянно веселые.
Есть забавный рассказ о муравье, принятом не просто в Принстонский университет, а ставшем главным спортсменом ведущей спортивной команды, за что ему и почести отовсюду (тема для нашего читателя такая же чуждая, как и вообще все истории века джаза, в которых очаровательные бездельники в изысканных костюмах и девушки-флэпперы ревущих двадцатых, танцующие чарльстон, — но интересно же).
Есть жуткий рассказ в жанре «а ля гер ком а ля гер», где персонаж хладнокровно вспоминает о том, как исковеркал жизнь другому человеку, а потому что все на войне другое, и мораль тоже другая, или ее нету вовсе…
Есть совершенно дивный заглавный рассказ «Три часа между рейсами», полный мягкой иронии и одновременно как-то растерянно-серьезный, будто автор вместе с героями разводит руками, ошеломленный тем, что они чувствуют, как и зачем.
Но есть и рассказы, которые мне понравились намного меньше. И большая часть их — как бы веселые рассказы. Или те, что я называю для себя «капустниками», такая проза для своих. Рассказ «Честь Чувырлы», который так и остался на уровне студенческого анекдота, замешанного на традициях и повседневности отдельно взятого университета в отдельно взятой образовательной системе, а не стал рассказом о чести той самой Чувырлы.
И вот еще цикл рассказов о сценаристе-киношнике Пэте Хобби. Как написано в предисловии, Ф.С. описал именно свою работу в кинематографе. С юмором…
Но юмор тут снова не выходит за рамки профессиональных анекдотов, предназначенных для своего круга или максимум, для своего времени. Примечания вежливо сообщают нам о забытых ныне актрисах немого кино и кино начала звуковой эры, и это уже хорошо, спасибо, я дам поработать собственному воображению. Но сами ситуации унылы и плоски, рассказы полны повторений и выглядят набросками сценария, сделанными очень и очень наспех, для того, что все засверкало, потом, после монтажа.
Это вполне годилось бы для мемуаров любого кинодеятеля об очередной великой эпохе, но мне-читателю этого мало. Я вспоминала рассказы О’Генри, изрядно затертые переизданиями и перечитываниями, наново понимая, какие же они прекрасные, и кстати Фицджеральд понимал это тоже, великого рассказчика он часто упоминает с большим уважением.
Автор «Великого Гэтсби», и дивных в своей печали романов «Ночь нежна» и «Прекрасные и обреченные» — все же, как мне думается, не юморист.
Его рыцарское служение — разные виды печали.

1 ноября. Днвнк чтн. Ф.С.Фицджеральд

Днвнк чтн. Ф.С.Фицджеральд. “Ночь нежна”, роман. И два сборника рассказов.

Днвнк чтн. Ф.С.Фицджеральд. “Ночь нежна”, роман. И два сборника рассказов.
Интересный момент, в прозе Ф.С., такой по большей части “про богатых и гламурных” местами прорывается обычная, настоящая жизнь, близкая к земле (или к асфальту) и эти взломы данной автором реальности, похожие на сорняки, прущие сквозь бетон, сразу делают и текст настоящим, мощным. Большим. Как мне показалось, они именно сорняки, нахально вторгшиеся без спросу, а не заботливо посаженные и возделываемые автором цветики. Но это его сорняки, то есть, часть автора-человека.
В сборниках рассказов это тоже видно прекрасно. “Новые мелодии печальных оркестров” тяжело читать, такие очень глянцевые рассказы для глянцевых журналов, в каждом рассказе – живая (в смысле – бойкая) девушка, с чем-то очаровательным (ртом, к примеру), с чем-то свежим (выражением лица, к примеру), и ни одной личной девушкиной черты внешности, подставляй любую.
В “Издержках хорошего воспитания” появляется абсурд, такое впечатление, что автор устал описывать бойких девушек и принялся шалить и резвиться, разыгрывая внимающих собеседников во время застолья. Я маловато знаю о реалиях того времени, что они там смотрели в театре, всякие скетчи и комедии, возможно, забавные истории про американских пионеров, варящих самогон на берегах лесной речки, как раз потешка для зрителя-театрала.
Но вот появляется рассказ “Ветер и люди”, в нем торнадо, ураган-сатана, гуляющий по деревням и дорогам. И все становится на свои места. Очень сильный, очень яркий, полный мощного ветра, настоящий рассказ – о людях.
———–
О границах сознания и переходе за эти границы.
” А тогда вы опять сможете размышлять о…
Он осекся, не дав себе договорить напрашивавшееся «…о границах сознания». Эти границы, исследователем которых неизбежно становится художник, для нее теперь всегда будут запретной зоной. Слишком она тонка, хрупка душевно — продукт вырождения. Быть может, со временем ей удастся найти покой в какой-нибудь мистической вере. А в исследователи границ пусть идут другие, с примесью здоровой крестьянской крови, с широкими бедрами и толстыми щиколотками, кто любые испытания тела и духа примет и переварит так просто, как хлеб с солью.”
Ф.С.Фицджеральд “Ночь нежна”


11 октября. Елена Блонди. По ходу чтения. Приятного аппетита с авторами некулинарного бестселлера

Джек Кэнфилд , Марк Виктор Хансен. Куриный бульон для души


Супер-пупер-мега-бестселлер, сборник вдохновляющих на добро рассказов и стихов. Своего рода букварь для глуповатых взрослых, рядом с которыми надо сидеть, помогать произносить по складам, ободряя, кивать и следить, как ведет пальчиком по строкам. Любите детей своих. Добро доброе, а зло — злое. Творите добро и боритесь со злом. А вот в Айове один фермер…
У меня совершенно нет претензий к замыслу книги, тем более, эпиграфами в ней работают цитаты из примерно таких же сборников разных времен и народов. Правда, некоторые понастоящее — Библия, сочинения Ганди и тп
Но уровень втолмачивания нехитрых истин, которые, по идее, обязаны быть усвоены еще в яслях, умиляет. Как и уровень перевода, или (неужели же) уровень литературного мастерства авторов.
Меня при чтении весьма смущали постоянные слезы, что струились по лицам примиренных, их дрогнувшие голоса и слезы (опять) заблестевшие в глазах. Чтоб развеяться, представила по ходу чтения, как я пишу эмоционально насыщенные эпизоды в своих текстах таким вот слогом. И тогда по щекам Инги неудержимо заструятся слезы, а потерянный и найденный Сережа Горчик поднимет к небу лицо, залитое слезами, со слезами, блистающими в глазах (тьфу ты) (героев взяла, потому что «Инга» — самая нежная и романтическая из моих историй).

Хорошо, об эмоциях поговорили, теперь обратим лицо, залитое слезами, к литературным находкам.
Помню как он будил меня, почесывая мне спину своими мощными сильными пальцами — вспоминает рассказчик отца и свое детство. Меня тут волнует только прилагательное «мощные» по отношению к пальцам. Как-то я в это не верю, если конечно, его отец не из тех циркачей, что удивляют, таская на мизинце тяжеленные гири. И таких смысловых нестыковок в словосочетаниях там полно.
А в целом книжка несомненно архиполезна тем, кто давно разучился работать мозгами, размышляя над книгами настоящими.
Кстати, авторы, честь им и хвала, прекрасно понимали, и что пишут, и свою целевую аудиторию. Куриный бульон для души. Домашнее мягонькое лекарствие, которое дают больным (больным), потому что не вредит и (внимание) — легко усваивается.
Грустно лишь знать, какое же невероятное вокруг количество больных и слабеньких, с восторгом потребляющих именно куриный бульончик вместо настоящей здоровой взрослой духовной пищи — самого разного вкуса и со множеством нескучных специй.
«Серия «Куриный бульон для души» признана настоящим издательским феноменом. В 2007 году американский ежедневник USA Today назвал первую книгу серии «Куриный бульон для души» одной из пяти самых впечатляющие книг за последние 25 лет (наряду с книгами о Гарри Поттере и романами Дэна Брауна).»
«за 1,5 года было продано 1,3 млн экземпляров первого издания первой книги серии. Со временем «Куриный бульон» стал одним из самых успешных проектов в истории книгоиздания.
Сегодня «Куриный бульон для души» — это отдельный бренд, под которым выпускается самая разнообразная продукция, выходящая за рамки книжной – от высококачественных продуктов питания, аудио- и видеопродукции до кормов для домашних питомцев.
Ежегодно в серии выходит порядка 10 новых книг, как прежде состоящих из вдохновляющих рассказов.»
Цитаты из википедии

http://knigozavr.ru/2016/10/11/elena-blondi-po-xodu-chteniya-priyatnogo-appetita-s-avtorami-nekulinarnogo-bestsellera/

7 октября. Днвнк чтн. Достоевский период

Днвнк чтн. Достоевский. Игрок. Неточка Незванова.
Я помню, когда в Москве мы беседовали с писателем Юрием Бригадиром, он сказал, а я вот что-то перечитываю Достоевского, подряд, много.
Юра постарше меня и я тогда подумала, интересно, придет ли время, когда я сяду и буду тоже читать Федора Михайловича. Подряд. Много.
Прошло с той нашей встречи восемь лет (кстати, был октябрь) и вот я читаю Достоевского, романы, один за другим. И это очень хорошо. А мне это обязательно нужно, потому что я пишу сама и мне важна чистота языка и многомыслие, и умение думать разно, и не сужать угол зрения, а напротив, уметь увидеть много и снова – по-разному. И планка обязана быть самой высокой. И словарный запас обязан становиться все больше.
Так что да, я читаю и перечитываю раз в пару лет Пушкина и Лермонтова, Толстого и теперь вот Достоевского – в обязательном порядке.