27 января 2017. Карты

Карты мира снов, работа над…
Написала одиннадцать авторских листов, дело идет и идет к концу, само, так что, я уж не нервничаю, пусть пишется.
Просто так кусочек из ночью написанного, без правок:

- Санаты. Я позову их. Сверху. Вдруг получится?
Мисерис Аннунца насмешливо хмыкнула, но промолчала. Даэд покраснел, понимая, что слова похожи на хвастовство, но упрямо продолжил:
- Они понимают меня. Когда летим. А еще я позвал их в роще. Сам! Я только не знаю, как их зовут, наверное, там не одна упряжка?
- Санаты и зовут, – удивилась Аннунца, – они же не делятся. Головы, хвосты, крылья. Просто санаты.
- Она говорит, что если зовешь одного, то зовешь всех. Прилетит та упряжка, которая сможет, – объяснила Неллет.
- Не моя? – уточнил Даэд, – с которой я познакомился?
- Твоя. Теперь любая из двух десятков – твоя. Чего ты спрашиваешь о пустом?
Она вскочила, быстро огибая стол, подошла к окну, смотрящему через весь город на склон холма, где яркой гроздью светился дворец.
- Позови! Вряд ли ночью кто-то летает по делам. Они все там заняты. Своим ослепительным счастьем. Давай!
Под тонкой башней толпились крыши и деревья, купола и круглые башенки. В нескольких местах пылали ночные пожары, на полускрытой площади волнами металась толпа, гудя и вскрикивая, хорошо – далеко, подумал Даэд, не лезет в уши.
Вместе они подались вперед, высовываясь из каменного проема. Ветер погладил горячие лица, метнул волосы Неллет, щекоча Даэду глаза. А он растерялся. Как звать? Мысленно? Или орать? И с чего решил, что получится…
- Хэццо! – завопил отчаянно, стараясь перекричать собственные сомнения и страхи, – хэццо, парни! Ко мне, ребята! Натен угостит вас пирогами!
- Великая Неллет! – неожиданно именно так, как удивляются в Башне, воскликнула за спиной Аннунца, смеясь, – эдак мальчишка вытащит солнце раньше, чем кончится ночь. Натен, не спи, а то королевские твари прилетят раньше. И попросятся на колени, как моя Гарисса.
- Хэццо! – сердито вопил красный от стыда Даэд, – сюда! Мои хорошие. Кузнечики лупоглазые! А ну!
И заорал сильнее, когда от яркой грозди дворца отделилась блестящая точка, понеслась, смигивая и всякий раз загораясь намного ближе. Через несколько рывков окно заслонили прозрачные крылья, толстые хвосты с чешуей, блестящей в лунном свете, мотались из стороны в сторону, царапнула кирпич членистая лапа, покрытая иззубренными шипами. И поплыла перед глазами изящная внутренность колесницы: ряды сафьяновых сидений цвета темной травы, резные подлокотники, навес из драгоценной парчи, сложенный тяжелыми складками.

11 января 2017. Работа над…

позавчера сделала себе ночной выходной, потому ночью неумолимо написались сразу 20 тыщ знаков, а в целом роман о снах, которые правят реальности, уже достиг размеров нормальной книги в семь с половиной авторских листов, и я очень рада, что текст только разгоняется. Похоже, я таки напишу несколько-книжие, причем, не потому что я жалаю нагромоздить побольше-побольше, а потому что меньше текста в этой данности написать невозможно.
Отличие этой книги от предыдущих в том, что я сразу была нацелена на полифонию и не стала пугаться одновременного появления нескольких сюжетных и временных линий, и толпы персонажей, обойдясь с ними очень гостеприимно. И убивать их по мере появления новых, как советовал Джордж Мартин, я, конечно не буду, пусть каждый проживет в тексте свою жизнь и свою судьбу.

и кусочек
Продолжить чтение

15 декабря 2016. Черновики

- Кенат – маленький знак, что ставится над словом или буквой в нем, если человек говорит одно, а подразумевает другое. Кенно-кенат – фигурная точка, она отмечает сомнение пишущего в правильности использования им кената. Верные кенаты приносят вам верхние места в списке. Но – верные. Излишек кенно-кенатов показывает, как пишущий неуверен в себе. Полное отсутствие кено-кеннатов – признак излишней самоуверенности.
Он обвел растерянных детей взглядом, опуская руку с наполовину исписанным мелом. Улыбнулся.
- Не бойтесь сложностей. Трудность того, о чем я говорю сейчас, не так уж и велика. Когда уйдет новизна, вам станет многое понятно. Пока для вас главное – постоянно стараться понять. Даже если не понимаете. Вы поняли?
Даэд вдруг улыбнулся повторению одного и того же слова. Покраснел, увидев, что улыбка замечена внимательным элле.
- Понятно-понять-понимаете… – продекламировал элле Немерос, обращаясь к Даэду.
Тот опустил голову, мучаясь страхом. Всего лишь первое занятие, а он уже опоздал, и насмехался над наставником. И тот увидел и понял. Снова это слово!
Но когда поднял лицо, встречаясь взглядом с наставником, оказалось – тот улыбается.

12 декабря. Черновики

Тетя Дуся, принося матери сметану, заводила певуче и раздраженно:
- И чего он лезет, малой ваш, ну в каждой же бочке затычка! Попомни мое слово, Михална, Гришка ему все печенки отобьет. И за кого? За Таньку Маличко? Да Танька сама шо пацан, все абрикосы у меня обнесла, еще зеленые были. По Гришке уже тюрма плачет, а твой умный хлопчик, в техникум может пойдет. И шо? С отбитой требухой?
Мама кивала, качая головой и для виду соглашаясь. А после садилась на край постели, приглаживала Андрейке лохматые выгоревшие за лето волосы.
- Ну отвернулся бы, что ли, – без особой надежды просила сына, – он вон какой. И правда, кабан кабаном. А ты у нас слабенький. Чего вперед всех кидаешься?
- Я не кидаюсь, – вполголоса возражал Андрейка, опуская лицо, – и вовсе не слабенький. У меня гантели.
- Гантели у него.
Мать вздыхала и уходила. Своих забот полно. А отец как уйдет в рейс, только и видели его, по три месяца в году дома бывает. И страшно, вдруг там найдет себе кралю. Потому что десять лет тому, когда Марина уже беременная в город уехала, чтоб в Рыбацком пальцем не тыкали, Димочка ее все никак не мог с первой женой развестись. И дочка там, пяти лет. Оно, конечно, любовь у Марины с Димкой была. Но когда развелся, расписались и стали жить законном браке, вдруг пришло к Марине нехорошее озарение. Ведь он и говорил, когда плакала, боялась, не женится: ‘да какая семья, Маринка? Я и дочку-то видел из пяти лет хорошо, если год’. А теперь, получается, та же петрушка и с ней? И с сыном Андрюшкой. Они мужики – такие. И с домом справляться приходится без мужика, а дом всегда забот требует. Побелить, все покрасить, во дворе чтоб порядок, и куры еще эти. И тут начались пацанские драки, вот не было печали. За десять лет, уверялась Марина Михайловна, глядя на себя по вечерам в старое зеркало-трюмо, от той Маринки, веселой и черноглазой, одни вот глаза и остались. А Дима вертается в кителе, на рукавах золотые нашивки, фуражка с крабом. Страшно. И жалко себя. Знать бы точно-преточно, что любит, и что никуда. Но постоянно казалось Марине, что те давние события, когда лежала в маленькой комнате бабкиной городской квартиры, не спала, положив руку на живот, и дура такая, мечтала страстно, вот бы прежняя Димкина семья взяла и просто так из мира исчезла. Нет и нет, конечно, слава Богу, не придумывала страшного, авария там какая, или пожар, или болезни (ну, во-первых, боялась, вдруг не до конца исчезнут, повиснут на Димке уже напрочь и навсегда, болящие и немощные, насмешливо осаживала ее совесть), но расплывчато все же хотела. Рраз и нету их, и Димочка, с его светлыми густыми волосами и синими глазищами – только ее, красивый и свободный.
Так что все, что происходило дальше с ней в жизни, все подгоняла к возможному от небес наказанию, возмездию, и опасалась уж слишком мирозданием вертеть, боясь выпросить ненужного, нехорошего.

(Карты мира снов)

11 декабря. Черновики

черновики.
Смуглое лицо, изрезанное морщинами, дрогнуло, смялось на миг, теряя человеческие очертания. И снова закаменело.
- Слово спящей Неллет вершит наши судьбы.
Ритуальная фраза согласия прозвучала упреком и возражением одновременно.
- Я знаю.
Ответ Неллет прозвучал, как отповедь бестактному упреку.
Мальчик-писец, напряженно вслушиваясь в интонации, старательно ставил над буквами нужные знаки. Знак удивления, знак упрека. Знак раздражения и знак своеволия.
- Никогда доселе муж Неллет не выбирался из мира снов!
Знак гнева, знак изумления, знак взывания к разуму и традициям.
- Бедный мой Даэд…
Знак нежности? Знак воспоминаний. Знак печали.
Точки и завитушки выстраивались одна над другой, делая из слов шаткую конструкцию, которая уже не упадет – записанная умелой рукой.
- Он похож на тебя, каким ты был сорок весен назад.
Знак спокойной и светлой печали.
- Принцесса!…
Знак предупреждения.
- Только имя другое, а еще цвет волос, и форма лица, и размах плеч. И мужские достатки.
Знаки насмешек? Над каждым словом…
У мальчика-писца вспотели ладони. Он уже не жалел, что перо и бумага не позволяют ему во все глаза смотреть на лицо Неллет, шею Неллет, обнаженное плечо и тонкую руку Неллет, на ее ногу в складках покрывала. Он писал и боялся, урывками думая о том, что написанное станут читать все двадцать советников ночной и дневной стражи принцессы. И, прочитав, поднимут глаза на того, кто честно поставил все знаки над буквами, а значит, понял, о чем и как шла беседа.

(Карты мира снов)

15 ноября. Черновики

Маленький автобус ехал, встряхиваясь на колдобинах, тормозя перед светофорами, проползая короткие пробки и набирая скорости на свободных участках.
А в квартире, где на стене висела пожелтевшая огромная карта размером с хороший ковер, вся в тонких линиях, коричневых, серых и черных, усеянная буковками на разных языках, и изрисованная множеством мелких картинок, которые нужно рассматривать в большую лупу (лупа висела рядом, привязанная за ручку витым корабельным шнуром), на старом диване, полном набросанных бархатных и гобеленовых подушек, сидели двое. Большой старик, с очками на крупном носу, и рядом с ним – маленький кот с жемчужно-серой мордой и такими же лапами. В углу, полузакрытый шторой, мигал безмолвный телевизор, вещая истерические новости о курсах валют, схватках политиков и повышениях цен.
Старик читал вслух, густо выделяя голосом нужные, самые важные вещи. А кот, намывая поставленную торчком заднюю лапу, внимательно слушал, иногда замирая с высунутым кончиком розового языка.

‘Весьма много содействовал возникновению такого мнения недостаток гаваней в Египте, а также тот факт, что даже существующая гавань у Фароса была недоступна; она охранялась пастухами-разбойниками, которые нападали на корабли, бросавшие здесь якорь’

Он прервался, сурово посмотрев на кота и покачал большой головой. Марьяччо с наслаждением вгрызся в свой пушистый бок.

‘карфагеняне, прибавляет Эратосфен, даже топили в море корабли всех чужеземцев, которые проплывали мимо их страны в Сардинию или к Геракловым Столпам, поэтому большая часть рассказов о западных странах не заслуживает доверия; и персы, говорит он, вероломно возили послов окольными дорогами и по труднодоступным местностям’

- Ты понял, какие черти? А?

(“Шанелька и Крис”, пишется)

2 ноября. Черновики


Мимо окон ездил и ездил туда-сюда неутомимый тепловозик, таскал вагоны поштучно, в репродукторе надорванный, когда-то женский, голос командовал и ругал, непонятными, кажется, стершимися о скучный технический воздух словами и длинными комковатыми предложениями. В нужное время они добавили собственных невнятных слов в неспокойную ночную не-тишину, и теперь лежали молча, рядом, сплетя горячие ноги и хрипло дыша.
(Шанелька и Крис)

25 октября. Черновики (Шанелька и Крис)

- Да! – звонкий голос путался с дрожащими монетками осиновых листьев, на него оглядывались гуляющие, яркими пятнами мелькающие за тонкими деревцами.
- Я ужасно боялась. Но рука целая. Но ушиб. Вы же видели, сильный такой. Нужно беречь. Но когда вы. Вы сидели там, на стуле. Перышко вдруг все превозмог. Ой, тут кочка. Не упадите. Я не слышала, чтоб так играл. Вообще никогда.
- Ты бы видела этот стул, – вполголоса сказала Крис поспешающей следом Шанелька.
- Я подумала. Вот! Вот оно! Ой. Вот оно!
- Где? – вдруг поинтересовался из-за куста мужской, крепко хмельной голос.
- Найдете, – утешила его Крис, минуя куст.
- Это катарсис. Это – просветление! Я читала. И еще Пал Сигизмундович рассказывал, на первом еще курсе. Я всю ночь, как в небесах. А сегодня…
- Осторожнее! – Крис подхватила рассказчицу, толкая через торчащий корень, – убьешься!
Дальше тропа была пошире и обе пошли рядом, очень быстро, а Шанелька торопилась, почти прилипая к их спинам на ходу.
- Он угас. Молчит. Но я вижу же! Он на стуле вашем сидел, все утро. И гладил.
- О Боже, – Крис тоже споткнулась.
Шанелька прихлопнула рот рукой.
- Спинку, – уточнила Марианна, – и эти, подлокотники. Не стал пить чай. Не стал вообще ничего. Ну как он поедет? Там такие музыканты. Эти концерты, семь выступлений, в разных городах, афиши уже. Я так гордилась.
- Вы что, хотите меня погрузить в футляр и возить с собой?
- Вместо контрабаса, – подсказала Шанелька, скисая от смеха.
- Нет же. Я и сама смогу только на один концерт попасть, у меня занятия, и практика, в ансамбле.
Она умолкала и снова говорила, заглядывая в серьезное лицо Крис, а та на ходу вынимала ключи, невдалеке пискнула их машина, открываясь.
- Но, если вы придете. Сейчас. Побудете с ним. Чтоб он знал, вам важно. Как он умеет. Он все тогда сможет. По-настоящему. Понимаете, да?
Шанелька забежала с другой стороны, тоже просительно заглядывая в лицо подруги. Крис покачала головой.
- Он играет чудесно.
- Видите? Вот!
- Подожди. Может быть он просто устал. Да скорее всего. Смотри, работа, драка, ментовка. Потом всю ночь музицировали. Теперь вот…
- Да нет же! – голос Марианны возвысился, руки снова смяли край куртки, но видимо, напряжение было слишком большим. Лицо опустилось, руки повисли вдоль бедер, затянутых в старые джинсики.
- Я его знаю. Мы же не зря женимся. Не просто так.
Она подняла страдающие глаза. Повторила:
- Знаю. Все так, как я вам. Сейчас.
Крис кивнула, показывая на переднее сиденье. Уселась сама, мотор уютно заворчал. Шанелька взялась руками за спинки их кресел, внимательно слушая.
- Я тебе верю. Но что значит, побыть с ним? Надеюсь, э-э-э…
- Нет, – замахала руками Марианна, – не надо, я понимаю, у вас, конечно, же, бойфренд. Какой-то.
Уточнение сказало о несказанном: кто может сравниться с несравненным Просперо, какие-такие бойфренды.
- То есть, мне нужно снова воцариться на вашем стуле и милостиво слушать, как твой возлюбленный сыграет. И уедет?
- Да, – с сомнением согласилась Марианна, показывая, куда выезжать из рощи, – я думаю, да. Ну если конечно, он не захочет, но вы же сказали, у вас бойфренд.
- Только стул, – решительно пресекла самоотверженные размышления внезапная муза испанского кабальеро, – никаких ‘захочет – не захочет’. С ума сошла совсем.
- Я музыкант, – обиделась Марианна.
(из писуемого)

25 июля. Новые котики

новые котики в новом романе, чтоб меня обвинили в очередной фиксации, на сей раз приятной – на котиках:

“На старом мамином диване рядышком сидел Клавдий, вылизывался и Кира усмехнулась. Он умел заниматься своими делами, принимая сочувственный вид. Будто мыл большое черное лицо, увенчанное усами, исключительно в помощь несчастной Кире, и так же сострадательно задирал лапу, намывая ее до блеска. Не то Лисса-Кларисса, которая даже гладиться изволяла с видом независимым и отстраненным.”

25 июня. Черновики (Прогулка)

она машинально делала что-то, такое знакомое всем женщинам, хранительницам очага, то, что будто бы происходит само собой, пока женщина хранит очаг, и только если она замирает, опуская руки – болезнь, срочные дела, отъезд – тогда и видно, сколько всего делали они, мимоходом, такого вроде бы незаметного.
Уходя из комнаты, поправила штору, кинула на полку тишотки Ильи, что валялись на диване, две забрала в стирку, бросив по пути в корзину, там же протерла краешек ванной, вечно затоптанный Лиссой-Клариссой (та приходила проверять, не течет ли из крана вода), расправила на сушилке влажное полотенце, в кухне проверила хлеб, выкидывая залежалую горбушку, а черствый батон порезала на сухарики для гренок, высыпала в плоскую сковороду, ставя на маленький огонек. И наконец, дойдя в машинальном своем путешествии до плиты, налила воды в ковшик и его поставила тоже – сварить кофе. Села на табурет, но тут же встала, погруженная в мысли, взяла мокрую тряпочку и протерла дверцы буфета. Села снова, отодвигая столпившиеся на столе сахарницу, вазочку с леденцами, солонку, плошку с ложечками и вилками, – смахнуть из-под них крошки.
А тут и вода закипела, значит, нужно вытащить жестянку с кофе, сыпануть порошка в кипяток, ах да, вскрыть новую пачку и бережно высыпать кофе в жестянку. Выбросить ненужный пустой пакетик. Вот и ведро, привет-привет, мусор.
Кира вытащила полный пакет из ведерка, завязала уголки и унесла в прихожую, вручить Илье, когда появится, или вынести самой, после кофе. Вытащила из ящика новый пакет, устроила в ведре, закрыла шкафчик под мойкой. Успела погасить газ под вскипающим кофе, сполоснула руки, налила в чашку, добавила ложечку сахара, сходила в холодильник за молоком, и потом отнесла его обратно, прихватывая с плиты кастрюлю с утренней кашей. В холодильнике прихватила пакетик кошачьей еды и обрадовала своих КК. Выбросила пустой пакетик в ведро и снова вымыла руки. Выключила газ под сухариками, пусть доходят. И махнув рукой на еще тысячу мимолетных дел, села, наконец, локтями на прохладный стол, ставя перед собой чашку с кофе.