Елена Блонди. Татуиро (serpentes). Часть первая. Глава 3

предыдущая

3. Западный Ветер

Когда приходил Западный ветер, река волновалась и вздыхала. Всю ночь листья шелестели, казалось, не наверху, а прямо в ушах. Мастер ворочался, натягивал на голову старую циновку, мягкую и потрепанную. Замирал в надежде, но сон не шел. В плетеных стенах хижины посвистывали волокна, сквозняки змейками ползали по горячей коже. Никто не боялся Западного ветра. Он был мирным столько раз в году, сколько мог, и лишь перед временем больших дождей свирепел и поворачивал реку вспять. Тогда дети утром бежали к воде и, скидывая с бедер повязки, придавливали их на песке большим камнем, чтоб не унесло. Ловили в мутной воде морских рыб. Нагибаясь, шарили руками, несмотря на запреты матерей, ведь мало ли что принесет вода из далекого моря, и находили витые разноцветные раковины. Приносили их мастеру. Он отдавал детям обрезки кож и оделял орехами с дерева, что принадлежало ему. Обломки раковин дробил на большом камне, лежащем у порога, и потом украшал ими одежду для девушек и парней.
Западный ветер нес в своих влажных ладонях кричащих младенцев и, срывая с девушек набедренные повязки, втискивал между бедер. Он дул три дня или пять, а после начинались большие дожди.
Continue reading

Елена Блонди. Татуиро (serpentes). Часть первая. Глава 2

предыдущая

2. Все ножи племени

Ремешки нужно захлестнуть в прорези ручки и закрепить там, спрятав кончики. Тогда ручка будет крепкая, свитая поверх широких полос кожи узкими шнурами и никогда не порвется.
Мастер снял с пояса нож с коротким лезвием. Приложил его к плоскому камню, лежащему на песке меж коричневых колен и провел. Нож коротко визгнул, разбросав острые искры. Сидящий на корточках перед ним мальчик сложил губы трубочкой и выдохнул восхищенно.
Взыг, снова сказал нож, и еле видные в неровной тени искры снова упали на песок. Еще два раза и хватит. Нож надо беречь…
Continue reading

Елена Блонди. Татуиро (serpentes). Часть первая. Глава 1

1. Станция Тешка

На маленькой станции Тешка всегда ночь и всегда зима.
Поезд приходил в Тешку в два часа ночи, а первая электричка отправлялась на Мариуполь в половине седьмого утра.
А летом ехать до станции Тешка не было нужды, потому что быстрее доехать в жарком автобусе до побережья и оттуда до Мариуполя – морем, в кресле ‘Кометы’, всего несколько часов, подпрыгивая, когда металлические крылья срезают макушки волн.
Но то летом. К зиме навигация прекращалась и два города, стоящие на одном море, прятали руки за спину, да еще и отворачивались.
Из сонного поезда, где почти все спали в город Мелитополь, – только полдесятка человек забирали свои сны из надышанного тепла и, спрятав их под пальто и куртками, уносили в белую, под черно-синим небом, безмолвную, всю застланную волнистой нетронутой пеленой станцию Тешку.
Continue reading

Черновики. Тойры в Паучьих горах

В жаркой пещере, освещенной красным пламенем факелов, что металось, смигивая и разгораясь, было шумно. Молодые тойры, собравшись у каменного стола, кидали кости. Нартуз, ссутулив тяжелые плечи, гремел деревянным стаканом и, далеко вытянув руку, хэкал, выбрасывая из его нутра глянцевые древние кубики с начертанными на гранях знаками. Будто не легкий стакан крутил, а рубил дерево, вонзая в ствол наточенный топорик, что висел сейчас у пояса. Смеясь и переговариваясь, мужчины склонялись над зарами и, шевеля губами, прочитывали линии.
- Кукушка! – заорал Бииви, хлопая себя по бокам и наступая на соседа, – тебе выпала кукушка, бык, а ну, давай!
Заросший рыжими патлами Харута гмыкнул, огляделся, и вскарабкавшись на стол, присел, разводя грязные колени, похожий на огромную бугристую жабу. Задвигал согнутыми локтями, вытянул губы трубочкой и заблажил тонким голосом:
- Ку-ку-кии, ку-ку-кии! Эх-эх-эхххх!
Тяжело прыгая на корточках, подобрался к краю стола и, вытягивая руки, спорхнул, вернее, свалился под ноги товарищам, сбивая тех, что стояли близко.
Continue reading

Мертвая весна (черновики)

В стране степей зима мягка и осенние травы успевают родиться и вырасти после лета, – так и уходят под первый снег зелеными. Когда север скован стужей и только ледяные ветры свистят над белыми равнинами, в стране степей то выпадет мягкий снежок, то растопит его ласковое солнце. Жаворонки вьются в бледной синеве неба и из-под копыт коней, взрывая сухие травы, взлетают стаи перепелов, мелькнув багровыми подкрыльями. Бегут рыжие зайцы, неторопко и вольно, останавливаются на пригорке, присев и поводя длинными ушами. Крикнет всадник, смеясь. И заяц, прижав к коричневой спине уши, поскачет дальше, мелькая цветком хвоста, прижатым к светлому пятну крупа.
Но после, когда на северных равнинах тает снег и отовсюду лезет, сверкая на весеннем солнце, яркая, до слезы на глаз, молодая трава, в страну степей приходит мертвая весна. Серые дни сменяются глухими ночами, солнце бродит за облачной пеленой и вся степь лежит, будто смерть повила ее белесыми пеленами, сковала тоской. Травы не остановить, они лезут, толкая сухие стебли прошлого лета зелеными иглами, но нет в них блеска и нет радости. Будто насильно вытаскивает их неумолимое время, а само оно тянется, как сырая жила из освежеванной туши оленя, тянется без конца.
Continue reading

Мои пиастры

Я уже кажется говорила о том, что никогда коллекционером себя не считала, но вот поняла, что есть вещи, против которых устоять не могу.

Калейдоскопы, вот их бы копила без числа.
И колокольчики.

Так вот, в одном из наших магазинов продают стекляшечки от разобранных люстр, граненые хрусталики разной формы и даже иногда разного нежного цвета. Прихожу и покупаю их поштучно. Похоже, покупаю это добро я одна. И хорошо, и отлично. Вчера посмотрела на богатство, из накупленных цацек уже можно собрать безумную люстрищу для небольшого театра (абсурда). Есть там капли, вытянутые кристаллы, листики, граненые чечевички…

Пока что повесила добро на никелированные крючки в рядочек – на край книжной полки. Попробую сделать пару подсвечников, если внутри будет живое пламя, эх как они будут искриться…

Стихи Владимира Николаева в “Воскресном чтении” Книгозавра

огонь, костер, пейзажи

ЛЕТНИЙ МЕМУАР

Пахнет тягучей лавандой
Белая ваша рука.
Месяц завис над верандой.
Лампа. Стакан молока.

Волосы кажутся нимбом,
Губы хмельнее медов,
Сердце трепещет, как рыба
В бредне из пламенных слов.

Дышат развратно жасмины,
Кот прикорнул на ковре.
Вы так бесстыдно невинны
В нашей любовной игре.

Знаю, что Вы мне – погуба,
Только сейчас для меня
Ваши холодные губы
Адского жарче огня.

Читать

Витамины, весенние

Еще раз посмотрела фильм Гринуэя “Книги Просперо”. И читаю книгу Пабло Неруды “Признаюсь, я жил”.
В предвесенье, когда сыро, серо и еще не цветут деревья, а уж который день все собираются, самое оно – смотреть и слушать Шекспира.
Читать прекрасное.

И да, чтоб не слишком отличаться, мы тоже-тоже с морозом и снегом! Через три дня обещаны нам новые плюс тринадцать, ждем.

Dolce & Gabbana: Лики Haute couture?

Недавно меня спросили, а вещи, что описаны в романе “Ателье”, они таки сшиты или остались в воображении автора и персонажей?
Я ответила довольно подробно, о том, что некоторые шились, а что-то оставалось просто рассказанным.
И вот такое вполне ожидаемое совпадение (уж больно тема яркая)

Отрывок из романа:

– Бедная золотая рыбка, – пожалела Алена, – в гробу, небось, переворачивается. Или на сковородке, где она там сейчас?
– В сетке, – ответила Галка, напряженно думая о чем-то, – рыбка в сетке…
– Эта парча… – Даша передернулась, – а ведь идея неплоха, но так изгадить! Парча, она же – с камнями, как на старинных окладах, вот бы! Оклады…
– Сетка…
Даша уставилась на Галку, не видя ее. Та смотрела в ответ – с тем же выражением. Миша цыкнул на всех.
– Рыбка в сетке! И птицы, – Галка заговорила медленно, будто нащупывая что-то по ходу говорения, – расписные такие платья, с короткими плащиками витражными, в виде крыльев. Еще бабочки. А поверх платьев – накидки из сетки, из проволочного каркаса и редкой марли, будто сачок. Даша, сачки, клетки и сети. А?
Даша торжественно покивала. По лицу было видно – ни слова не услышала. И ответила:
– Оклады, старинные. Вышивка каменьями и выпуклыми буквами. А сами вещи – темные, состаренные, с фрагментами росписи, будто старые иконы. Черные, коричневые, вишневые, темной зелени, но не сплошь, а чтоб все было размыто так, с переходами.
– Там-тарарам! – заорал Миша и в глазах обеих сомнамбул появился осмысленный блеск.
– Уважаемая публика! Вот так рождаются идеи! Стоит ненормальных прижать, уволить и ващще, и опа – вдохновение! – Он стоял, размахивая вилкой, как дирижер.
– Да их и прижимать не надо, – высказалась Настя, – ночью палец покажи, они этот палец превратят в черти что, не просыпаясь. А делать-то что будем?

А вот и картинки:
Continue reading