Отрывок из романа “Шанелька и Крис”

“Исполнение желаний. Бывает и так. Вот что было сказано Шанельке, в те новогодние дни, когда внезапно разыскал ее Дима Валеев, и почти в шутку она пожелала встретить Новый год не дома, в уютной квартире с елкой, а на диком скалистом побережье, на самом западе Крыма, куда ехать от Керчи пять часов с лишним.
Они стремительно собрались, устроив на заднем сиденье машины пакеты с банками оливье и упакованным в коробку домашним тортиком. И ехали, через мелкие дождики и снежную крупку, через удивительное стадо радуг, что бродило по бескрайней степи, тыкаясь в рыжие травы цветными прозрачными столбами. И, под невероятной низкой тучей, похожей на скомканный темный, почти черный бархат, подсвеченный снизу багровым закатным солнцем, приехали в маленький Черноморск, зимний, почти пустой, с ухабистыми безлюдными улочками и пустым маленьким автовокзалом. Тут встретил их тощий мальчик лет шестнадцати, в огромном пуховике, из-под которого торчали спичечные джинсовые ноги, уселся рядом с пакетами, и молча, моргая белыми ресницами, проехался к берегу, в тот самый дачный кооператив, где пару раз Шанелька отдыхала вместе с Крис и Тимкой в двухэтажном отельчике, набитом одинаковыми гостевыми номерами.

Отельчик был заперт, мальчик по имени Боря, гремя большой связкой, открыл ворота, подождал, когда машина заедет, и провел гостей не в большой корпус, а в маленький хозяйский особнячок, открыл им номер – клетушку с двумя узкими кроватями и шкафом, показал рядом небольшую кухню, всего-то стол с клеенкой, плитка с красным баллончиком и захватанный электрический чайник. Притащил откуда-то старый обогреватель с круглой спиралью. И поковыряв под окном, показал внимательному Диме просунутый в стену толстый провод с черной розеткой на нем.
- Дядь Вова сказал, чтоб включали сюда. А так света, наверное, почти не будет, тут зимой никто ж не живет, рубят каждый день. Ну, плитка газовая, а переброска то с другого кабеля, ну так, в общем.
Он хрипло покашлял, с интересом посматривая в окно, на Шанельку, которая бродила между детских качелей, кутаясь в дутое пальтишко. По остренькому лицу было видно, хотел Диме подмигнуть, как мужик мужику, но воздержался. Принял плату и ушел обратно пешком, по виляющей между степных горбов тропинке.
Номер прогрелся часа через три. Далеко гулять от потрескивающего обогревателя было страшновато, так что они просидели это время в номере, не раздеваясь, болтали и пили горячий чай, разрезав до срока новогодний торт.

…
- Мы говорили, так, о всякой ерунде. Ничего серьезного, он не спрашивал, что у меня и как, я тоже не спрашивала. Понимаешь, там было странно так, будто нас ножницами вырезали, аккуратно, по контуру, и вклеили в это место, а все другое осталось. У него два раза мобильник звонил, и он смотрел, а после вызов сбрасывал. Меня слушал. Мы пили чай, обычный, пакетики. Я дурочка, порадовалась, что не отвечает по телефону, потом уже подумала, ну и отключил бы совсем. Я вот звонок отключила, чтоб ничего не мешало. После проверяла, ну мало ли, Тимка дома, и мама.
Шанелька протянула руку и пальцем погладила блестящую спинку принца Мориеси. Тот сидел, держа в розовых ручках кусочек яблока, ел аккуратно, как толстый человечек в богатой светлой шубке. Крис налила в чашечку кофе и медленно мешала черный напиток, закручивая тонкую пенную спираль. Слушала молча.
Шанелька усмехнулась, беря ломтик яблока и так же, придерживая его пальцами обеих рук, куснула, копируя повадки принца.

- Потом мы взяли фонарь и ушли смотреть на воду. Я боялась, что совсем темнота, ничего не увидим.

…
Но настоящей темноты не было. Был кусачий ветер, очень сильный, низкие скомканные тучи, и по ним, по исподу темного – странный свет, будто светилось море, швыряя на скалы обрыва фосфорически белые пены.
- Это город, – сказал Дима, обнимая ее за плечи и находя в капюшоне озябшее ухо, – от него зарево отражается. Красота.
И Шанелька выдохнула с облегчением. Ей все казалось, что вокруг не так, как было в мыслях, что в жизни проще и более сурово, не так живописно. Но они шли и шли, не разговаривая, все равно вокруг шум, ветер воет, волны грохочут внизу. Дима крепко держал ее руку, перчатка соскальзывала, и он останавливался, натягивая ее снова на холодные шанелькины пальцы. Совсем усталые, они вернулись в маленькую комнату, снова включили обогреватель, который добавил тепла к теплу. И сдвинули узкие кровати, расправляя одеяла одно поверх другого.

…
- Все хорошо было. Так, как вот нужно. Мы там свечки нашли, в шкафу, в бумажке завернутые. Две поставили в тарелку, чтоб не спалить хату. Они горели сперва одинаково, потом одна быстрее стала. Я подумала, хорошо, что мы не выбрали каждый свою свечу. А потом та, что повыше, стала клониться и к маленькой прижалась. Они сплавились и дальше горели уже вместе. Мы даже замолчали, лежали тесно и смотрели, как они там. Потом смеялись.

…
Весь следующий день они провели в неспешных обычных делах. Каждое дело занимало какое-то время, и все, что происходило, вызывало в голове Шанельки перед прочими мыслями одну: так странно. Будто они тут вспоминали самое простое, то, что делается механически, незаметно. Как в начале времен, думала Шанелька, сливая Диме на руки воду из ковшика, а потом подставляя ему свои ладони. В самом начале времен, когда умыться значило не открыть кран, а сперва набрать воды, лить ее, принимать в руки. А еще увидеть, куда льешь, потому что ванная комната была заперта, да и краны не работали, и умывание происходило на веранде, где ступени спускались в самую клумбу, полную озябших зимних астр и за ними внезапно – беззаветная белая роза, маленькая, на кусте без единого листка.
Завтракали неспешно, потом, спохватившись, заторопились, оделись, как следует, и ушли в степь, сделав по ней круг, вернулись к обрыву и долго шли от домов к торчащему заброшенному маячку, иногда спускались в скальных проломах к самой воде, Шанелька повисала, держась за Димину руку, чтобы потрогать серую воду, которая вблизи оказывалась насыщенного темно-зеленого цвета. Снова слегка торопясь, вернулись обратно, перекусили, и опять Шанелька немного маялась, решая, нужно ли идти ночью на берег, ведь ехали именно за этим – полночь под тучами и звездами, но уже нагулялись, как два верблюда, вдруг Дима устал, а она его потащит. И сама тоже устала, но, если не пойти, потом будет жалеть, это она о себе понимала.

…
- Там было зеркало, у шкафа. Хорошее такое, доброе. Я расчесывалась, а Дима подошел, встал позади. Мы отразились вместе, молча. Будто портрет. И такие красивые оба, как и не мы вовсе. Ты понимаешь?
- Да.
- А потом уже оделись, фонарь там, все такое. И Дима мне говорит, смотри, ничего не забыли? Что еще нужно взять? А я ляпнула, не думая вообще. Зеркало это, говорю. Он кивнул и со стенки его снял. Криси, ну вот ты много знаешь мужиков, что кивнут и снимут? Бровью не повел. Я знаю, у каждой женщины есть, ну, такие штучки, кнопки, нажмешь и она спеклась. Кому-то, наверное, шубу подарить, или в Таиланд отвезти. На самолете. А мне вот – такое. Я могу тыщу раз притворяться, что ой, ха-ха-ха, дура я романтичная. Но от этого ничего не изменится! Все равно буду и буду наступать на эти грабли. Ты помнишь, я рассказывала, как Череп на крышу гаража залез и стал оттуда стихи читать? Мне. Я же тогда повелась именно на такое. Не побоялся, думаю, смешным показаться, к ногам что-то там бросать. Не шубу, а другое. Потом поняла, да ему главное самому покрасоваться, а я только предлог была. Ну, фиг с Черепом. Это я для примера. И вот является некий брутальный мачо, и не моргнув глазом, не волнуясь за свою брутальность, навьючивает на себя дурацкое зеркало полметра на полметра. И доблестно тащит его к обрыву. Чтобы мы, значит, Новый год встретили там втроем. Мачо, новоиспеченная Медам Андерсен и зеркало из подсобки. Да если бы посмеялся, я бы сразу дала задний ход, все равно ведь счастье. Без всякого зеркала. Было бы.
- Пригодилось?
- А? А-а-а…
Шанелька, блестя глазами, рассмеялась, вся в воспоминаниях.
- Представь себе, да!

…
Они выбрались на каменный нос, выдающийся в море, встали там, а зеркало Дима устроил на высоком валуне, выровняв так, чтоб оно отражало смутное свечение нижней воды. И ровно в полночь, неслышно в шуме волн, бахнула пробка, вылетая из темной бутылки. Смеялись, пили шампанское из жестяной кружки, почти наощупь, Шанелька облила рукав пальтишка, потом орали всякое веселое, размахивая бенгальскими огнями, искры срывались, улетая в темноту, гасли, а издалека сверкали другие – от городских фонарей и окон, еле слышно бахал в городе фейерверк, и в море совсем далеко светили крошечные огоньки на невидимых кораблях.
Спрятав кружку в сумку, Дима обхватил Шанельку за плечи, подводя к валуну. Поправил зеркало, и теперь в нем отражались их улыбающиеся лица, подсвеченные фонарем, уложенным на камни, и трепетными искрами бенгальских огней в руках.
- С Новым годом, Нель-Шанель. С новым счастьем.
- С Новым годом, Дима Фуриозо.”

Книга написана стремительно, с середины ноября 2015 года (начала я ее за пару дней до массовых отключений электричества) до конца января 2016.
Сначала сюжет и герои мне приснились, это было пару лет тому, сон был таким ярким и связным, что я пересказала его подруге в болталке, чтоб деталей не позабыть. Позже искать нашу беседу в архивах, конечно, поленилась (я вообще никогда не перечитываю записей для памяти, пока что) и потому, что запомнила, то посчитала самым важным. Например, прозвище одной из героинь Нелька-Шанелька. И путешествие двух молодых женщин на своей машине следом за участниками автомобильных гонок в качестве поддельных столичных журналистов. А еще был во сне странный их приятель, умник, возникающий ниоткуда и ведущий умные беседы, чтоб снова исчезнуть в толпе отдыхающих.

Потом, отдыхая после большой “Дискотеки”, я вознамерилась было писать разрозненные заметки, из которых должны вырасти в будущем “Книги Леты”, и даже пописала их какое-то время, но вот новость для меня – соскучилась по сюжету, и решила, что никуда не денешься, придется снова сесть и написать историю. В преддверии зимы, в унылом ноябре – обязательно летнюю, горячую и веселую. Я тогда еще не знала, что ноябрь станет не просто предзимне унылым, а еще и черным ноябрем, но выходит, подготовилась правильно.
И последнее важное, из чего роман начинался, в беседе с другой подругой спросила, ну о чем бы написать мне сейчас… А она возьми и ответь “ну, обо мне хотя бы”. Посмеялись, да. А я потом подумала, почему нет? Напишу я – о нас. Обо всех нас. И посвящу тоже нам – девочкам всяким и разным.
Так что, свет отключали, я его ловила, и когда мы совпадали с электричеством, садилась и писала. Утешаясь тем, что если даже отберут его вовсе, я и карандашом смогу, и на бумаге… Хотя не очень люблю, так как я много стремительно правлю по ходу письма. Нет, уже немного, но чиркать и вписывать между строчек слова отвыкла, конечно.
Итак, две молодые женщины путешествуют по августу и побережью. Одна переживает крах недавних отношений, вторая пытается ее как-то отвлечь. В пути им встречаются разные новые мужчины, их автомобили и их дома, а еще чучело орла, над которым библиотекарь Шанелька берет шефство (забирая с собой третьим путешественником), а еще – море, пляжи, крымские горы, яйла, маленькие курортные поселки, отельчики, люди, коты, птицы, виноград и шашлыки, легкая болтовня, участники большого автоквеста, флирт, южные ночи, и вообще куча всякого народу и легких летних приключений без всякого там повышенного трагизма и неодолимых горестей.
Авторское примечание: в этом тексте я отвела душу, занимаясь диалогами, и видимо, получилось, одна из читательниц отметила, как ей понравились в романе разговоры. И главное – пока вокруг горели свечки и мигали фонарики, текли бедные холодильники и гасли ноутбуки, у меня от черного времени блэкаута, кроме памяти о темных неуютных улицах и кромешном мраке квартиры, осталась веселая книга. Она теперь есть. Я этому очень рада.

из вчера. Тренировочный снимок: очень закрытая диафрагма, очень длинная выдержка

так как с первого числа, не переставая, то падал снег, то шел дождь, то все таяло, то утопало, – то голова была в закате, а ботинки в грязи (в грязище)

На Самиздате пришел в мой раздел приятель приятеля моего бывшего самиздатовского френда и оставил благожелательный мало мне понятный комментарий о том, что я могу теперь посетить его сайт, на котором выложено творчество приятеля его приятеля моего френда (бывшего), а он так и быть (за это, наверное, авансом) почитал мою рецензию на книжку Брэдбери и почитает ее, и даже скачал Американскую мечту. И тоже почитает. За Мечтой пришлось сходить в гугол, он подсказал, что это роман Мейлера. Так как романы Мейлера читаны мною году в ноль седьмом (девять лет тому), рецензия на Брэдбери написана тогда же, а общаться на самиздате я перестала с момента рождения Книгозавра (но продолжаю вывешивать там свои тексты), примерно в то же время, то при желании можно рассчитать кпд рекомендаций к чтению книжек, а заодно скорость развития благожелательного интереса к творчеству самого автора, меня то есть. С 2007 я успела написать четырнадцать не худеньких книжек (уже больше) и вот о счастье, одна моя рецензия удостоилась чтения.
Подозреваю, что все написанное выше – просто мне упражнение для пальцев, тк цель приятеля приятеля френда – созвать посетителей на свой наконец-то сайт.
Ах да, о Мейлере я ничего не писала, но в неформальных каментах трепалась. В то же время, девять лет назад. Переписка Грозного с Курбским отдыхает.

—

4.27 утра
я дописала роман. Я героический герой (героическая героица)

ухтыж дали свет. Я писала ночью, и ура ура, поздно встала, выспалась. А пишу уже эпилог и скоро мне править, то есть пахать без всяких там полетов, хотя и сейчас, когда пишу, то особо не летаю, просто живу на два мира.
Свои дневниковые записи переношу постепенно на личный сайт, пусть там будут с тегами и рубриками и вообще – на моей поляне, личной. Вот собрала картинки вокруг блэкаута, которые вешала тут по отдельности, в одну публикацию.
http://tatuiro.ru/?p=4099
Там три даты, одна – дата написания в контактике, другая – дата публикации на Татуиро, ну и пришлось поэтому влепить третью – дату начала самой чорной декады (22 ноября).
Так как дневник больше мой личный инструмент, я уж разберусь, если понадобится )

записи в собственный дневник удобнее переносить именно из контактика пока что, потому что фб имеет дурную привычку решать, какие у меня в прошлом записи важные, а какие – тьфу на них. И те что тьфу, просто прячет в утесах, пиша на месте картинок и слов бледненькую дежурную фб-надпись. Так что есть риск пропустить, а вк честно показывает при прокрутке все написано-накаканое автором)))