В одном небольшом городке жил необычный кот по имени Василий. Он ничем не отличался от остальных кошек: любил поспать на солнышке, погулять по крышам домов и лакомиться сметаной из блюдца хозяйки. Но однажды случилось нечто невероятное…

Василий лежал на подоконнике, наслаждаясь тёплым весенним днём. Вдруг он почувствовал странное ощущение легкости. Его тело стало невесомым, словно пушинка. И вдруг… кот взлетел!

Сначала он испугался и пытался приземлиться обратно на окно, но потом понял, что ничего страшного не произошло. Напротив, оказалось, что летать даже весело! Васильчик кружил над двором, наблюдая за жизнью снизу с высоты птичьего полёта. Люди удивлялись, увидев кота, парящего в воздухе, но никто не знал, что именно заставило Василия подняться в небо.

Вскоре новость о чудесном летающем коте распространилась далеко за пределы города. Журналисты приезжали брать интервью у хозяина Васеньки, учёные пытались разгадать тайну его способностей, а дети мечтали завести себе такого же питомца.

Но больше всего поражало то, что сам Василий совершенно спокойно относился ко всей шумихе вокруг себя. Он продолжал жить своей обычной кошачьей жизнью, лишь иногда позволяя себе небольшие полёты для удовольствия.

Так прошло много месяцев. Однажды вечером Василий заметил незнакомого кота, сидящего на соседней крыше. Незнакомец смотрел на него с любопытством и уважением.

— Привет, друг, — сказал новый знакомый. — Я слышал, что ты умеешь летать?

— Да, — ответил Василий, слегка смущаясь. — Это случайно получилось, и теперь я не знаю, почему так вышло.

Незнакомый кот улыбнулся и кивнул головой вверх, приглашая Василия последовать за ним. Они поднялись высоко в небо, куда раньше ни одна кошка не залетала. Там, среди облаков, была небольшая площадка, окружённая цветущими деревьями и цветами. Именно здесь обитали волшебники, управляющие магическими силами животных.

Оказалось, что Василий получил свою способность благодаря одному такому волшебнику, который давно искал подходящего кандидата для эксперимента. Теперь, узнав правду, кот наконец-то осознал своё предназначение и решил посвятить жизнь изучению магии и помощи другим животным обрести необычные способности.

Таким образом, простая городская кошка превратилась в символ надежды и вдохновения для всех жителей городка. А вместе с ней появился целый мир волшебства, скрытый от человеческих глаз, но доступный каждому животному, способному поверить в чудо.

Черный пианист твоих сновидений,
черный человек сквозящим движением
тонких пальцев по клавишам черным
замыкает время петлей Аримана,
мелодия неизбежна, невыносима,
закольцована, снова и снова…
Змеем черным, двойником, черным братом,
приходящим жрецом, маленьким, зрящим,
нежной каплей мгновения размыкает
узы пойманного в ловушку времени…
Что за остров там? В грезе зыбкой
на скалах жрицей мигу внимаешь..

 
Есть древний авестийский миф о сотворении. Создатель Ахурамазда сотворил идеальный мир – Меног, затем по образу и подобию первого сын света создает материальный мир – Гетиг. В новорожденный беззащитный мир врывается сын тьмы Ангро-Магью и нарушает его целостность. Земля и другие творения попадают в петлю Аримана и вращаются в вечном круге воплощений – колесе Шаншары (праобраз Зодиакального круга), которое заставляет разумные существа рождаться вновь и вновь, пока они не пройдут перевоплощения по всем знакам Зодиака.

В 32-летнем зороастрийском календаре тотемов седьмой год цикла обозначен тотемом ужа – змеи, символ колеса воплощений, кармических воздаяний, потока, несущего людей, скрытых течений. Итак, образом петли Аримана зороастрийцы являют миру змею, уробороса, кусающего собственный хвост.

Если мы проследим дальше, в авестийской традиции приняты два зодиакальных круга: нижний зодиак воплощенного мира Гетиг, и верхний зодиакальный круг идеального мира Меног, символически две змеи: белая и черная, замкнутые в кольца, уроборосы вечности, образы-двойники миров Меног и Гетиг.

Если сын тьмы Ангро-Магью, ворвавшись в мир Гетиг, нарушил целостность этого мира, вследствие чего возник земной круг воплощений, представленный в нашем мире знаками нижнего зодиака – от Овна до Рыб. Можно предположить, что сын света, белый двойник Ангро-Магью сотворил верхний круг зодиака, верхний зодиак мира Меног, представленный знаками – от Часов до Кита.

Ключевым знаком верхнего зодиака является Змееносец, тот, кто победил карму. Змееносец, или Змеедержец, способен управлять временем, иметь власть над временем прямым и обратным, временем Духа и временем Творения. Две змеи – символы двух видов времени. Змееносец, размыкающий кольцо нижнего зодиака, размыкающий петлю замкнутого пространства-времени в точке между Скорпионом и Стрельцом. Вторжение Змееносца в земной мир связано с даром Хварны человечеству. Мы видим древний авестийский миф не о спасителе – о приносящем дар Хварны. Только Хварна выделяет человека из времени, позволяет перемещаться в нем и дает возможность выйти за пределы замкнутого времени.

Для того чтобы разрушить оковы матрицы у древних авестийцев существовала традиция слияния с тотемом, полного уподобления образам тотемических животных. Такие же практики мы наблюдаем в культах многих народов. Считалось, что у человека есть тотем коллективный, тотем года рождения, входящий в 32-летний цикл. Это те образы коллективного бессознательного, отождествляясь с которыми, человек разрывает круг родовой кармы, вливаясь в эгрегор посвященных. Вспомним людей-леопардов в вуду, людей-медведей в культах северных народов. Посвящаемые очень долго изучали образ жизни своих тотемных животных, их привычки, практиковали полное отождествление с образом жизни, повадками этих животных, постоянно наблюдали за ними.

Тенденция уподобления змеям существует как в современной практике вуду, так и в практиках заклинателей змей в Индии. Посвященные получали власть над змеями, паранормальную способность направлять силой своей воли стаи змей на достижение своих целей, как черных, змеи-убийцы, так и защитных.

Интересен в этом контексте роман Елены Блонди “Татуиро”. Она создатель нескольких пересекающихся с миром матрицы в определенных точках параллельных миров. Первая книга трилогии о становлении мастера интересна именно этим срастанием человека с образом тотемического животного. Тату змейки на голени настолько воздействует на подсознание молодого талантливого фотографа, что в ход его жизни образ змеи вторгается неумолимо и властно. Змея разрастается по всему телу, она в состоянии как поглотить и уничтожить человека, так и дать ему дар усиления таланта. Человек не отказывается от содружества, даже симбиоза со змеей, и она помогает ему стать мастером. Настоящим мастером, дар которого проверяется на прочность жизнью. Змея становится анимой мастера, направляющей его дар. И появляются люди на страницах романа, отмеченные печатью змей. Люди-змеедержцы. У женщин это змей, анимус; у мужчин анима-змея. Мы видим, как образы коллективного бессознательного, становясь симбиотичекой частью человека, кардинально меняют его жизнь, бросая подобно Лилит в пучину испытаний, черные змеи скорпионьего Змееносца, змеи Хаомы, змеи сожженного пути. И это неизбежно в жизни этих людей-змееносцев: время перемен и личных катастроф, черные змеи бросают их на выжженную дорогу. Здесь мы встречаемся с интересным феноменом размыкания петли Аримана  в контексте романа. Петля времени-пространства матрицы размыкается в момент величайшего напряжения воли, в момент настоящего, когда экстремальные обстоятельства жизни приводят героиню к осознанию, что через секунду ее ждет смерть в конце выжженного пути, и вот тогда в ней проявляется  дар перехода. Светлым усилием воли она размыкает границы матрицы и попадает в мир другого измерения.

В этом дар Змееносца.

Коро

Мне всегда хотелось заглянуть вглубь веков и понять, как же там жили. Я когда читала свои стихи в театре Херсонеса, в настоящем греческом театре, ощущала эту мощную силу из глубины веков.

И вот читаю “Княжну” – и попадаю в комнату греческого дома, в женскую комнату, в комнату жену – и так здорово, все так светло, прозрачно, так явно, Лена будто открыла туда дверь – и опять это ощущение, что ты попал в этот мир, очень реальный, зримый, что ты сам, будто посвященный, тебе дали это право, просто взяли и открыли двери к тайнам времен.

А ты ничего для этого и не делал, не проходил никаких инициаций, ты просто взял и начал читать книгу, ты просто читатель Но видимо, не просто, ибо инициацию читателя ты прошел уже очень давно, и теперь это такой кайф, такое наслаждение оказаться в мире Лениного романа! Тайн очень много!

Если в прежнем Ленином романе “Татуиро” рядом жили люди и демоны, в мире современном, Лена взяла жесткий пласт 90-х годов и в Крыму, и в Москве, это был период правления демонов-людей, они захватили реальный мир, и у Лены это все было так реалистично, так жестоко.

Лена не фантаст ни в коем случае, Лена во всем такой реалист, она, видимо, соблюдает некую условность жанра, но жанра не книжного, не форматного. Некую условность Лене диктует реальность, реальность ее произведений, там такая суровая правда жизни, ее, кстати, не встретишь в романах писателей, чьи произведения жестко обусловлены рамками книжного жанра. У Лены правда повествования диктует законы жанра. И вот “Княжна”! Так классно! Жизнь людей и их богов, не демонов, в этом романе в жизнь людей входят их боги и их тайны. Не знаю, где Лене удается брать материалы, которые известны только посвященным определенных культов, но здесь очень много тайн открывается. Когда об этих жреческих тайнах пишет, например, служительница культа, как Дион Форчун, например, это понятно.

А здесь Лена талантом своим приподнимает завесу.

Ссылка на романы Елены Блонди

Источник

ЛЕТНИЙ МЕМУАР

Пахнет тягучей лавандой
Белая ваша рука.
Месяц завис над верандой.
Лампа. Стакан молока.

Волосы кажутся нимбом,
Губы хмельнее медов,
Сердце трепещет, как рыба
В бредне из пламенных слов.

Дышат развратно жасмины,
Кот прикорнул на ковре.
Вы так бесстыдно невинны
В нашей любовной игре.

Знаю, что Вы мне – погуба,
Только сейчас для меня
Ваши холодные губы
Адского жарче огня.

Читать

Перед смертью я очень спешил. Собственно говоря, не только перед ней. Я спешил вчера, позавчера, неделю назад, днем, ночью, но чаще всего, и это меня выводило и выворачивало особенно — по утрам. И хотя у нас дома скоростной серебристый лифт, но все равно — я торопясь, сознательно давил в пол обеими ногами и напрягал бицепсы, стараясь нарушить, хоть раз, хоть на одну минуту, закон тяготения. Два g меня бы устроили. А еще больше устроили бы 4 g. Говорят, летчики выдерживают и 8, и 10. Но недолго. Для некоторых это уже последняя перегрузка в жизни. Цветные, налетающие друг на друга круги перед глазами, малиновый звон, нарастающий кровяной ураган, артериальный взрыв и уход в точку.
Но я все равно им завидовал. Ведь в этот момент скорость истребителя просто чудовищна. И ее наверняка хватает. А мне нет. Мне никогда не хватало.

Каждый божий день я выскакивал из лифта как ошпаренный, выбегал из подъезда и мчался к машине. Один раз во дворе на меня обрушился несравнимый ни с чем удар судьбы, практически — перелом всей жизни через колено — небрежно брошенный соседский автомобиль, ленивый, грязный и никуда не торопящийся ни в этом веке, ни, может быть, даже в следующем. Он перегородил мне выезд. Я подбегал, уже внутренне холодея, на ходу перекладывая в голове чудовищные кубики Рубика, а подбежав, понял, что не успел ровно в три места совсем и, возможно, еще в два условно.
Я зло давил на чужой капот обеими руками, чтобы сигнализация наверняка сработала, подпрыгивал, смотрел на часы, скрипел зубами, а сосед, у которого вся жизнь была никчемна, бессмысленна и нетороплива, даже не думал выбегать тотчас или даже — просто выглядывать в окно.
В конце концов, зевая и потягиваясь, он все-таки вышел, лениво и насмешливо развел руками, дескать — извини, не рассчитал, но никакого раскаяния на лице у него не было. Цейтнот был жуткий, времени на интеллигентный мордобой у меня не было, некогда было даже нахмуриться, я просто прыгнул в машину и укатил. Тот день, помнится, едва не перечеркнул усилия всего предыдущего месяца. Два или три дня после этого я ставил машину на платную стоянку. Но что такое стоянка? Это лишних иногда пять, иногда десять минут, а также абсолютно бессмысленное общение с охранником. У подъезда времени почти не теряешь. Чуть не опоздав в два последующих дня, я плюнул на стоянку, сходил вечером в магазин, купил бутылку самой пролетарской в мире водки и преподнес соседу с почти радостными нотками в голосе. Он долго расшаркивался, пообещал прикидыватьрасстояние на глаз и не загораживать мне выезд.
Что радостно — именно этот сосед, дегенерат каких мало, больше в душу, подлец, не гадил. Но сволочей в мире от этого не убавилось. Один раз урод, которого явно родила не мать родная, а эволюция, технично (даже не сработала сигнализация) и не за что (я его в глаза никогда не видел) проткнул мне два колеса. После этого у меня померкло в глазах, и от инсульта я спасся, только вспомнив пару то ли китайских, то ли японских дыхательных упражнений. И опять был почти изуродован до неузнаваемости весь предыдущий месяц, и опять я спешил, опаздывал и мрачно выходил из себя.

На следующий я купил видеокамеру, поставил на кухне компьютер и установил программу слежения, которая автоматически записывала, какая гнойная инфузория прикасается к моей машине в мое отсутствие.
Как им объяснить, недоумкам, что не в колесах дело, а во времени? Опоздал — не сделал, не сделал — не успел, не выжил, не заработал, не приласкал любовницу, не попил коньяку с чиновником, не вписался, не отметился, не примелькался, не обогнал конкурента, не стал первым, а мир для вторых не планировался вообще. Такой вот генезис, и такое вот скотское мироздание. Не я его придумал.

Вот и в тот день после работы я сначала мчался с работы к штатной любовнице, оттуда за город на корпоратив, на нем, разумеется, ничего не пил, а только ходил с фужером шампанского, улыбался, раскланивался, не выпуская из рук сотовый, подхватывая его то одной, то другой рукой, потом шампанское выдохлось, стало тусклым из-за вечерней томной жары, и я поставил фужер куда-то в сумерки. В этот момент я понял, что не просто устал, не просто утомился сверх всякой меры, а натурально разваливаюсь на куски.
Это все обрушилось на меня водопадом, как аварийный душ в химической лаборатории — мгновенно. Я сел на резной белоснежный стул и почувствовал, что дрожат ноги — предательски и неудержимо. Сердце билось мелко, часто, студенисто, и из этой жизни уже ничего не хотелось, кроме как упасть и раствориться в пространстве. Но нельзя. Завтра ведь тоже рабочий день и к нему также надо методично и от души подготовиться.

— Простите! — вдруг услышал я голос сбоку и с трудом повернулся, — не могли бы вы пересесть, мы организуем столик.
Молодой официант или кто он там, подошел ко мне и мягко, но настойчиво, надоедал.
- Какой столик? — машинально спросил я не своим, смертельно уставшим голосом.
- Вы же сами просили накрыть отдельный стол после торжественной части для приватного разговора! — вежливо сказал парень. Одет он был, как и вся обслуга, во что-то бело-блестящее, но не отвлекающее.
- Ах, да, — вспомнил я, — действительно.
Да, просил. Пока сам не подсуетишься, ни одна ж скотина никогда ничего не сделает.

По небу еле двигались приличные, серо-розовые, корпоративные, абсолютно не мешающие облака. Лить дожди и изрыгать молнии они не собирались. Опускалась летняя ночь, великолепно вышколенная трава начала отдавать накопленное за день тепло. В сумерки всегда стихает — приятная особенность земной погоды, не правда ли? Но похвалить природу сил не было, как не было сил ее прочувствовать до конца.

Я был почти топ-менеджером в крупной торговой компании, мне было куда расти, кого бояться, и кого слушаться. За последний год моя зарплата увеличилась в пять раз, уважение ко мне — в десять, а тщательно скрываемые амбиции — раз в сто. Целыми днями я договаривался, гнул пальцы, приказывал, принимал решения и получал по первое число. Рядом со мной всегда были мудрое и полезное, тупое и мерзкое, красивое и отвратное.
Исходя из вышеизложенного я перманентно врал. Красочно и правдоподобно. В этом не было ничего страшного, потому что вокруг врали все. Опаздывал на совещание я обычно из-за того, что разбирался на складе и никак не мог связать реальность со своими таблицами. Не то чтобы я терял товар напрочь. Но он, сука, был не там, где надо. А так как признаваться в своей нерасторопности было нельзя, то всегда были виноваты пробки. Мегаполис ведь не может жить без пробок, не правда ли? «Босс, на Большевистской две аварии, вы же слышали, наверное»? Конечно, слышали, почти у всех радио бубнит и даже «Яндекс-пробки» на днях вот запустили и теперь особенно счастливые владельцы карманных компьютеров точно знают, где бы они смогли комфортно проехать, если бы колом не стояли здесь. Вся херня в том, что на Большевистской я даже близко не мелькал. Жене врал, что на работе, любовнице — что у жены именины (хороший ход, кстати, день рождения обычно не скроешь, а именины хоть каждый день назначай), другим менеджерам, одноклановым, так сказать, врал, что еду к любовнице, а сам ехал к другим злобным и голодным, почти врагам, можно сказать. Дипломатия, в рот мне ноги.
Сыну врал, что в магазине не было роликовых коньков, а я даже не знал на тот момент, где они вообще продаются. Один раз соврал коту. Ну, так вот, посмотрел ему в глаза и совершенно искренне сморозил — извини, мол, не было «Вискаса». А потом спохватился и заржал — это же кот! Ему-то зачем врать? Но привычка — она ведь как загар — в одночасье не смоешь.
А ведь я делал это все не специально. Вернее, я, конечно, привычно обманывал, сознавая весь смысл, так сказать, и дрянь, и запах вранья. Просто как-то несколько лет назад я начал врать, и с тех пор пришлось наворачивать одну ложь на другую, и снова и сызнова, и вдоль и поперек, и когда определенно было надо, и когда не надо было совсем, а потом уже ничего не оставалось, как запоминать легенду, потому что правда уже совершенно не вписывалась, не котировалась и воообще была ни к селу, ни к городу.

В общем, на корпоративе я сломался, хрустнул и изнемог в одночасье. На зеленой, теперь уже серо-зеленой из-за сумерек поляне, играл пианист на белом рояле, рядом бодро перепиливал свой инструмент скрипач, а девушка свистела на флейте чего-то стоматологического. Черт возьми, на этих корпоративах всегда играют музыку, которую ни одна сволочь не способна запомнить! Что-то типа нотной жвачки. Когда они начинают одно произведение, то предыдущее напрочь вылетает из головы. Мне показалось, что и нас дурят, так как играют одно и то же. Музыка ведь должна запоминаться? Должна. А она не запоминается. А тогда зачем пилить другое? Ну вот и поигрывают незаметно каждый раз с первой ноты.
Но хрен с ней, с музыкой, ее вытерпеть, вообще-то, можно. Мы сидели и разговаривали вокруг высокохудожественных нарезок ветчины, блестящих маслин, свежей петрушки и чистого стекла. Так как мне иметь личного водителя еще не полагалось, пить я не мог. А генеральный мог. И заместитель мог, и даже Борисыч, сукин сын — такой же, как и я, менеджер, мог, потому что приехал не на своей колымаге, а на автобусе, и собирался на обратном пути пристроиться к кому-нибудь на заднее сидение в состоянии гламурного опьянения. Да и пес с ним. Борисыч в фирме буквально до третьих петухов, поэтому пусть надирается до любой степени неприличия.
А мне пить было противопоказано не столько потому, что за рулем, сколько потому, что пьяный я вру с большим, унылым трудом. Тупо, плоско, бессвязно и негармонично. К тому же, если забудутся слова, то произойдет вообще нескладуха, и придется выкручиваться. Уникумов, способных делать карьеру в пьяном виде, я знал буквально наперечет, и я к ним точно не относился. Да отопьюсь еще, успею, какие мои годы, сорока еще нет!
Ну вот. Они пили, а я слушал. Слушал и врал. Они тоже врали, но тонкая нитка правды уже тянулась через опьянение, а я запоминал, закрашивая свою трезвость беглой речью и специальными такими шутками, которые вообще-то ни разу не смешные, но в ходу под градусом.
Пока говорили обо всем и ни о чем, я нарыл нужной информации и возрадовался, так как пикник (в целом — идиотское занятие) получился небесполезным. Удовлетворенный, я даже немного пришел в себя и развеялся. Смертельное изнеможение сменилось просто усталостью, а под конец так даже и весельем. Только спина да шея слегка побаливали.

Рабочая неделя заканчивалась. Пятница — она и в Африке пятница. Наша торговая компания в целом выходных-то не имеет. Работают магазины, кое-какие склады и немного транспорта. Полностью организация теряет сознание только на Новый год. А в обычные выходные контролировать все равно надо. Не генеральному, конечно, и не его заму. А вот мне, да Борисычу, да еще трем-четырем пастухам. Но Борисыч сегодня будет в сильную многоградусную разноцветную дугу. Он уже крыльями машет. И завтра он вообще толком сделать ничего не сможет. А я смогу. И потому Борисыч здесь долго не задержится, хотя он и весельчак, и разговор поддержать мастер, и субординацию соблюдает. Он этого еще не знает, зам этого еще не знает, и даже генеральный только-только об этом начинает догадываться. А я его уже вычеркнул. Поэтому, когда символически чокаюсь с ним, я делаю это насмешливо, с достоинством и, возможно, с жалостью. Хотя последняя мне несвойственна совершенно.
Чуть позже солнце рухнуло за горизонт, и сумерки превратились в раннюю ночь, и слегка подул ветер. Самую малость буквально, как ручеек свежести и чистоты пробежал. Наглый сибирский комар почуял сладкую трезвую кровь и впился мне прямо за ухо, где и умер от точного акцентированного удара. Вытирая пальцами кровь, я подумал, что вообще-то, это самка. Она, то есть, а не он. От усталости чего только не начинаешь фантазировать. Все-таки, странная штука — мозг.
Надо было прощаться.
Я встал, поблагодарил присутствующих за компанию, пожал всем руки, сослался на занятость и на завтрашний приход десяти вагонов. Генеральный удовлетворенно хмыкнул, Борисыч, не долго думая, запел, а зам странно кивнул и загадочно отвернулся. Он какой-то неприрученный, и понять я его до сих пор так и не смог. Серая корабельная крыса, могущественная, матерая, ничем ее не вытравишь. Ладно, успеется.

Музыканты бережно накрыли полиэтиленовой пленкой дорогой, видимо, рояль, и, перевязав ему резные, благородного цвета ноги серебристой веревкой, закрепили ее, на всякий случай, от ветра.
Над поляной тянулись гирлянды разноцветных огней, где-то по краям, чтобы не попасться на глаза начальству, ходили в меру пьяные люди и почти не шатались. Кто-то собирался остаться, так как это была приличная база отдыха, но большинство уже разъехалось на автобусах и попутном транспорте. У ворот, в ярко освещенной беседке, водители генерального, зама и еще кого-то резались в карты и пили «Карачинскую», желая желая отполировать ее водочкой, но, само собой, не имели такой возможности. Я сказал им абсолютно нейтральное «до свидания», получил в ответ азартное «козырь пики» и небрежный кивок. Эти люди почти не умеют врать. Вернее, когда они врут, это слышно, видно и воняет за версту. И поэтому с ними нетрудно. А натренировавшись на заме так и вообще элементарно. Этот матерый крыс сам того не зная воспитывает у меня обостренное мировосприятие и звериную интуицию.
Я довольно бодро дошагал до своего «Форда Фокуса», который, говоря откровенно, был едва мне по карману в обслуживании, но я специально купил такой, чтобы не расслабляться. Для генерального это была бюджетная машина, для зама — ничего, так себе самокат, а вот Борисыч о такой пока мог только мечтать.
Шея и голова изрядно ныли. Видимо, я еще и простыл. И я даже знал отчего. От кондиционера, чтоб ему пусто было. Усталый, с отчаянно хрустящей шеей, я сел на сиденье, морщась, пристегнулся, запустил двигатель, немного посидел, настроился и двинулся в город. Туда было езды, от силы, километров двадцать. Да по недавно отремонтированному полотну, да в пятницу ночью, да еще когда все население стремится из пыльного мегаполиса как раз наоборот — поближе к природе. В общем, я ехал почти по пустой трассе, что меня и сгубило.

http://www.lulu.com/shop/%D1%8E%D1%80%D0%B8%D0%B9-%D0%B1%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D1%80/%D0%B0-%D0%B1-%D0%BE-%D1%80-%D1%82/paperback/product-20143867.html

По одежке различают

Ранее богатые классы всех народов и стран, – бояре в России, ханы и беки в восточных странах, феодалы и рыцари на Западе, – облачались в такое количество богатых одежд и тканей, что сразу можно было определить истинное предназначение этих одеяний.
В Оружейной Палате в Кремле сейчас показывают различные облачения патриархов, митрополитов и попов.
Эти облачения шились и ткались с таким искусством и расчетом, чтобы игрою красок и отделки изумлять, ослеплять окружающих.
Чем могли заниматься люди, носящие такие одежды? Пахать, сеять, молотить, строгать? Конечно, нет!
Такие одежды носили и могли носить лишь привилегированные классы.
Как противоположность, возьмите одежду рабов, для ослепления которых строились эти пышные, поражающие и ослепляющие одежды.
Одежды этих трудящихся не блещут богатством и красотой, – они свободны, просты и недороги.
Этими примерами выясняется социальное значение одежды и устанавливается, что каждый класс имеет свой особый характер одежды.
Больше того: отдельные группы класса, соответственно своим знаниям и положению, имели свои формы одежды.

Что говорил Владимир Ильич

Владимир Ильич однажды в беседе со мной по поводу организации у нас Всевобуча и спортивного отдела сказал, что Всевобуч и спорт могут сделать очень многое для установления правильных отношений между девушками и юношами.
Развивая дальше свою мысль относительно спорта, он сказал, что спорт уже выполнил бы величайшую историческую за дачу в отношении работниц, если бы он помог ей сбросить ее глупое одеяние – юбку; пока женщина ходит в юбке, в голове ее будут постоянно гнездиться юбочные мысли; через спортивные организации следует повести агитацию, что это одеяние женщин негигиенично и неудобно для труда.

Этими заветами Владимира Ильича следует руководствоваться нашим трудящимся девушкам и женщинам, а не теми соблазнительными одеяниями, которые через Тверскую, Петровку и другие модные улицы передаются в рабочую среду.
Разберемся же, для чего девушке или женщине нужна юбка, стесняющая ее шаг, не дающая возможности сделать естественное движение, путающая ее ноги.
Возможно ли в та кой юбке выполнять фабричные, полевые или даже домашние работы?
Можно ли вообразить жницу в, сжимающей ноги и плотно обхватывающей таз, узкой юбке?

Можно ли представить работницу, – например, металлистку, – в юбке, стесняющей ее движения?
Нет!
Чем может быть занята голова у девушки или у женщины, которая выбирает себе одежду, заведомо не удобную и вредную для себя?
Только лишь стремлением показать себя в таком виде, который бы выделял ее и который бы привлекал внимание!
Кого!
Того, кто посредством одежды или украшения ловит мысли девушки или женщины: ловеласа, лоботряса, пошлеца, ищущего по известным признакам и приметам подходящий товар в той или иной женщине.
К какому классу может принадлежать такая девушка или женщина, из какого класса может быть этот „искатель женщины”?
Ответ ясен!
На Тверской, на Петровке, на Кузнецком и даже в советских учреждениях ходят женщины с накрашенными губами и щеками.
Неужели и этому, как и их одеянию, должны подражать работницы.
Не соответственнее ли с мыслями Владимира Ильича будет действие наоборот, – чтобы работницы и рабочие диктовали свою волю о необходимости с переменой строя переменить и ту одежду, которая веками вырабатывалась господствующим классом и из подражания переносилась в рабочую среду.
Какая же это одежда и как ее ввести в быт?

Какой должна быть одежда?

Только лишь та одежда приемлема для нас, которая будет служить нашим целям, задачам, интересам и соответствовать обстановке.
Каковы же наши цели, задачи и интересы?
Установить во всем союзе трудовой режим.
Насадить культуру трудящихся.
Создать необходимую оборону завоеваний трудящихся.
Для достижения же этого надо сделать себя здоровыми, крепкими, сильными, ловкими, выносливыми и настойчивыми.
Этим всем и определяется форма одежды, достойная трудящихся СССР.
Наша одежда должна быть прежде всего здоровой, удобной для труда, простой, красивой и изящной.
Конечно, нельзя придумать такой универсальной одежды, которая была бы нужна на все случаи, но всякая одежда должна удовлетворять требованиям свободного движения всех частей тела, свободного доступа к телу воздуха, должна открывать возможно большую поверхность тела для солнечных лучей.
А зимняя одежда должна, ограждая тело от холода, обеспечить приток к телу чистого воздуха и свободный проход кожных испарений.

Прививка трусиков

Нам удалось привить детям и юношам, занимающимся самооздоровлением, трусики.
Уже десятки тысяч загорелых тел в трусиках ходят по городам и селам СССР.
Трусики еще не всеми признаются нормальной летней одеждой для здоровых людей.
Приводятся всевозможные соображения, и гигиенического, и эстетического и, даже, этического характера.
Но с уверенностью можно сказать, что полезные для здоровья результаты хождения в трусиках покрывают с излишком ущерб указанного порядка.
И надо добиться, чтобы трусики стали обыденной одеждой каждого небольного человека, – конечно, если климатические условия не противоречат этому.
И разве мы, победившие буржуазию и помещиков, уничтожившие царей, не сумеем победить пыли, микробов и бацилл?
Уничтожим и победим!
И сделаем это тем скорее, чем больше людей будет ходить в трусиках.
Здесь следует указать всем врагам, пугавшим безрубашников пылью и бациллами, что они чрезвычайно плохого мнения о солнце и других живительных элементах природы, рекомендуя не ходить по городу в трусиках.
Думается, что не только по городу, но и на работу (конечно, не на всякую) следует ходить в трусиках.

Для осуществления же этой формы одежды следует всем безрубашникам немедленно выработать программу борьбы за свой костюм и создавать для него соответствующую обстановку в учреждениях и других местах.

Препятствие в ненормальности…

Гораздо сложнее вопрос об одежде девушек и женщин.
Слишком много нездорового, ненормального и пошлого внесли господствующие классы в отношения между мужчиной и женщиной.
Удивительно, почему на грудь мужчины можно смотреть, как на обычное тело, а на грудь женщины, увеличенную для кормления детей, для питания человека смотреть неудобно, когда она открыта.
Пока в отношения мужчины и женщины не будут внесены здоровые начала – женщина будет лишена возможности использовать для своего здоровья благодатное действие солнца и воздуха.
Но уже и теперь ее одежда должна быть такой, чтобы руки, ноги, часть груди и спина были доступны для влияния солнечных лучей.

Новые люди в старых мехах

В заключение необходимо сказать, что пионерское движение – самое молодое и яркое движение – не нашло нужного костюма.
Одежда пионеров является самым обычным обезьяничаньем одежды скаутов.
Вот уж непонятно, почему новым людям надо облачаться в старые меха, почему им не надо ходить босиком и совсем без всякой одежды!
Об одежде трудового человека в рабочее время, зимней, весенней и осенней одежде – в другой раз.
В этой одежде, в многообразии игры ее красок, образуется та сила, разнообразие и красота переживаний, которую дает в эти периоды внешняя природа и внутренняя жизнь человека.