Днвнк чтн. Не асилила я “Моби Дика”, оставила его кувыркаться в волнах, и капитана Ахава там же, с его исступленным взором, костяной ногой и монологами, что начинаются с восклицания О! заканчиваются восклицаниями О! и щедро приправлены восклицаниями О!
О, “итоговое произведение американского романтизма” (с), о, О! О!
(второй матрос поет)
О! О! о-о-о! (третий матрос поет – на полубаке)
О! О великий кит, дай мне сплясать мою джигу (еще какой-то там матрос поет, начищая оселок спермацетом)
и занимается величественная заря, похожая на бокал с розовой водой, но и на герцогиню в фижмах, усыпанных брильянтами, которые как звезды аристотеля, который, как тень Платона (не так ли мы… – тут три главы отвлеченных рассуждений о всем известном), который как блики на чумазой сковороде бедняжки нищего мальчика, который слезьми в глазенках, которые как брильянты на фижмах у герцогини, ах да, которая мальборо (тут примечание на три главы, авторское), который в сражении у… (с этого места повторить до конца главы и следующую начать уже топазами, сапфирами и О-бязательно О! О!.
Короче, читаю Трумена Капоте “Другие голоса, другие комнаты”. Утешаюсь.