***

рекордный день бессвета. С утра он был в сумме часа полтора, вот дали еще немножко

***

для памяти, про свет и несвет. Днем отключают стабильно на час-полтора, не так много, но подлавливают внезапно, в разное время, то в 9 утра, а то в полдень.
Зато по вечерам (над ресторанами…) отыгрываются по полной, или с восьми вечера нет его до одиннадцати, или с девяти и чаще до полуночи.
Я уж думала не придется писать пост про гаджеты, кои мы пользуем, но пока все еще актуально, может завтра напишу (с картинками)

***

“Делатели воспоминаний – особая порода людей, остро ощущающих гармонию мироздания и имеющих смелость внести тот самый, единственно верный штрих – поступок, творение, слово, определение места предметов – который необходим для того, чтоб музыка сфер зазвучала, снова и снова. Жить по-другому они не умеют, храни их Господь”

Из рабочих тетрадей Михаила Финке, датированных 1979 годом
(эпиграф к новой повести)

***

ах да, чего это я – свет вечером отключали дважды, сначала с шести до полвосьмого, потом с девяти до “уже скоро полночь” ))

——–

“Март шел по-над морем, меряя степь неровными медленными шагами. Никуда не торопился, замирал, останавливая время и злорадно ухмыляясь из-под насупленных холодных бровей. А то, вдруг раздобрившись, светил солнышком, но только Ника с надеждой запихивала в карманы куртки вязаные перчатки – снова щерил ледяные зубы, кидал в лицо горстями стылый ветер, который, казалось, воет насмешкой в озябшие уши – не будет вам весны, не придет!
Кроме неприятного марта, который виделся Нике одетым в ношеные лохмотья стариком, ничего в Ястребиной бухте особенного не происходило. Да и старик-март не скажешь, что происходит, сердито думала она, напяливая надоевшие перчатки. Хорошо, работы полно, хотя, говоря слова и думая мысли о том, что к сезону надо успеть как можно больше, она уже в наступление горячего летнего сезона не верила. Откуда бы ему взяться тут, в насквозь промерзшей степи, раскинутой над свинцовым морем, как старый дырявый платок.
- Я знаю, – сказала как-то, отодвигая ногой банку с краской и застегивая испачканными пальцами воротник до подбородка, – я поняла, у нас зима – весной. Так?
Фотий кивнул, вытирая кисть, которой подкрашивал железные перила. Ника скорбно вздохнула.
- А я радовалась, какая теплынь, трава в ноябре по колено. И в октябре, помнишь – бабочки и пчелы? А она просто переехала! Началась в январе и, погоди, февраль, март, да еще, наверное, прихватит кусочек апреля?
- Как всегда, – Фотий улыбнулся ее расстроенному лицу с пятном краски на щеке, – зато потом лето, не забыла? Нам бы успеть. К маю. А там закрутится, Ника-Вероника, еще будешь вспоминать, как мы у печки ленились.
- Хочу уже вспоминать.
“Ястребиная бухта”"