поправила и повесила эпилог. Теперь можно собирать в один файл и пусть будет.
Книга Брэдбери о дзене в написании книг попалась мне исключительно вовремя. Это я уже думаю о следующем романе. Хочется очень большую, развернутую и подробную сказку, не для детей. Яркую, по-настоящему сумасшедшую, с логикой сна, а не реальности.
Думается о Павиче, после смерти которого мода на павич-стиль поутихла, и модой быть перестала. В его книгах есть очень нужное для меня и чем больше расстояние, тем яснее я это нужное вижу.
Я не хочу писать “как Павич”, но я очень благодарна ему за возможность прочитать книги, написанные именно так.

и вот я практически поправила роман про Шанельку и Крис (а также про кота живого Марьяччо и нарисованного Темучина-баклажана , принцев крови Мориеси и Гэндзи, выводок длиннохвостой малышни, спектакль “Служанки”, скрипку Просперо, дреды Конькова и его старые конверсы, марципановые черепа, Азанчеева с пирсингами, старого Дерябу с малайским крисом и картой снов, про дождь и кленовые золотопады, античные драмы с бразильскими сериалами, про сказки написанные и еще спящие…)
в общем, там много всего, оказывается.
Ну еще немножко дружбы,любви, совпадений и недоразумений.
Еще там стул. Почти что трон. И – свадебное платье не по назначению.
Еще там есть эпилог, я его вечером поправлю и тогда уже буду собирать роман в один файл.

окончание нового романа отпраздновали со мной все попутные котики, числом трижды по четыре хвоста и еще единичные гурманы (примерно пять загривков). Сняла самых приятно освещенных, свет вообще был вчера восхитительный

Маленький автобус ехал, встряхиваясь на колдобинах, тормозя перед светофорами, проползая короткие пробки и набирая скорости на свободных участках.
А в квартире, где на стене висела пожелтевшая огромная карта размером с хороший ковер, вся в тонких линиях, коричневых, серых и черных, усеянная буковками на разных языках, и изрисованная множеством мелких картинок, которые нужно рассматривать в большую лупу (лупа висела рядом, привязанная за ручку витым корабельным шнуром), на старом диване, полном набросанных бархатных и гобеленовых подушек, сидели двое. Большой старик, с очками на крупном носу, и рядом с ним – маленький кот с жемчужно-серой мордой и такими же лапами. В углу, полузакрытый шторой, мигал безмолвный телевизор, вещая истерические новости о курсах валют, схватках политиков и повышениях цен.
Старик читал вслух, густо выделяя голосом нужные, самые важные вещи. А кот, намывая поставленную торчком заднюю лапу, внимательно слушал, иногда замирая с высунутым кончиком розового языка.

‘Весьма много содействовал возникновению такого мнения недостаток гаваней в Египте, а также тот факт, что даже существующая гавань у Фароса была недоступна; она охранялась пастухами-разбойниками, которые нападали на корабли, бросавшие здесь якорь’

Он прервался, сурово посмотрев на кота и покачал большой головой. Марьяччо с наслаждением вгрызся в свой пушистый бок.

‘карфагеняне, прибавляет Эратосфен, даже топили в море корабли всех чужеземцев, которые проплывали мимо их страны в Сардинию или к Геракловым Столпам, поэтому большая часть рассказов о западных странах не заслуживает доверия; и персы, говорит он, вероломно возили послов окольными дорогами и по труднодоступным местностям’

- Ты понял, какие черти? А?

(“Шанелька и Крис”, пишется)