Татуиро » Аксенов

8 января 2017. Днвнк чтн. Аксенов. Бумажный пейзаж

Elenablondy — Sat, 22 Apr 2017 20:52:38 +0000

Роман о страданиях страдальца Велосипедова я, скорее всего, не дочитаю.
Как только в прозе Василия Павловича появляется сатира и эта сатира перевешивает собственно прозу, текст проваливается вниз и становится скучным.
Он сам неоднократно говорил о том, что писатель и трибун – две большие разницы, или ты пишешь или ты всячески за что-то борешься.
Это правда.
Заодно скажу, что наконец-то я прочитала знаменитую “Затоваренную бочкотару” молодого Аксенова. И тоже не полюбила ее, потому что повесть насквозь игрушечная, частушечная, экспериментальная, и я бы хотела сказать, что сельско-деревенская романтика глубинки от меня далека и не особо мне березки и рябинки интересны, но не скажу, потому что недавно читала упоительный, совершенно и торжествующе деревенский роман другого Аксенова “Десять посещений моей возлюбленной” и он прекрасен.
И дело не в молодости автора (я возвращаюсь к бочкотаре), потому что его же тех же времен “Апельсины из Марокко” – чудесны и прекрасны, а в этой повести есть, все то, что есть в Бочкотаре, но не понарошку, а настоящее.

19 декабря 2016. Снова Аксенов

Elenablondy — Thu, 20 Apr 2017 23:10:35 +0000

Днвнк чтн. Аксенов В.П. “Таинственная страсть”, роман о шестидесятниках

19 декабря 2016. Днвнк чтн. Аксенов В.П.

Elenablondy — Thu, 20 Apr 2017 22:57:58 +0000

Аксенов В.П. “Одно сплошное карузо”, сборник статей и дневниковых записей”
“В этом магазине один молодой продавец был когда-то моим студентом в классе по роману. Что-то маловато тут у вас романов, Джеф, сказал я ему. Неходовой товар, усмехнулся он. Наш покупатель нынче ищет книгу из сферы своих интересов. Романами торгуют в супермаркетах. Но это, наверное, не те романы, Джеф, о которых мы говорили на семинарах. Нет, проф, совсем не те.”
…

“Прошли те времена, когда романы рождали сенсацию, когда фигура романиста была в моде, создавала определенный стиль, окрашивала, так сказать, эпоху. Романтический, и в некотором смысле суперменский, ореол развеялся. Нынче, если романиста спрашивают, чем он занимается, он, может быть, и не соврет, но пробормочет в смущении: «Пишу романы, с вашего позволения». Может быть, он даже не уточнит жанр, а скажет «пишу фикшен». Американцам не надо знать, что «фикшен», то есть «фикция», по-русски ложь. Только этого еще не хватало: и без того на тебя смотрят либо как на чудака, либо как на старомодного плута. «Ну, и о чем эта ваша фикшен, эти романы?» – спрашивают романиста. Он мямлит, смущенно растягивает слова: «Трудно, знаете ли, так сразу сказать. Это в общем-то романы самовыражения». Собеседник изумлен: «Са-мо-вы-ра-же-ния? Пишете книги о самом себе? У вас какая-нибудь захватывающая история за плечами?» Романисту тут ничего не остается, как нахлобучить шляпу и слинять. По дороге с незадавшейся вечеринки он будет, словно заклинание, твердить: «Эмма Бовари – это я, это я, это не кто иной, как самовыражающийся автор».”
…
“Роман был ведущим жанром советской литературы, множество весомых томов было написано советскими живыми классиками, их уровень был отмечен Сталинскими и Ленинскими премиями. Наша братия называла эти опусы «кирпичами». Мы еще не были знакомы с работами Бахтина, однако уже подозревали, что «кирпичи» имеют к жанру романа весьма отдаленное отношение. Сейчас, конечно, каждый скажет, что советский роман был не романом, а «советским эпосом», то есть монологическим дискурсом.”

“Дьердь Лукач, этот выдающийся интеллектуал коммунистической эры, сформулировал амбивалентную идею романа: «Роман – это эпос того мира, из которого ушел Бог. Его суть в поисках и в невозможности найти суть вещей». Сегодня, глядя в прошлое с его «неопределенными определениями» и «определенными неопределенностями», мы можем предположить, что роман в ходе развития стал попыткой начать новые поиски Бога.

Бахтин говорит, что хронотоп романа соединяется с хронотопом мира. Как бы сильно реальный мир ни сопротивлялся слиянию с миром романа, они неразлучно связаны в переплетающихся действиях, так как нам нужна некая фундаментальная активность искусства для поисков смысла жизни и не-жизни. Недаром Толстой говорит, что главная задача искусства – это поиски новых связей между людьми. Эти новые связи и являются «новыми поисками Бога»”

(Аксенов В.П. Судьба романа)

“Бахтин определяет уникальные черты романа, выделяющие его из других жанров: 1) полифония; 2) незавершенность; 3) открытость; 4) центробежность и центростремительность (первое преобладает). Эпос – это завершенная, итоговая и непреложная форма. Роман – это спорная, подлежащая оспариванию и оспаривающая форма.

Экскурс в философию романа мы можем завершить еще одной тезой Бахтина, сказавшего, что в те времена истории, когда роман склонен доминировать, он также «романизирует» и другие жанры. Это иногда касается, мы добавим, и жанров, далеких от словесности. Например, полотна Питера Брейгеля, скажем, «Битва Масленицы и Поста», или инсталляция Ильи Кабакова «Двенадцать персонажей» являются не чем иным, как визуальными романами. Добавим также, что роман «романизирует» и реальный мир. Уставшему от банальностей человеческому видению он дает глаз Адама, творит своего рода эпифанию обычных предметов.”

(Аксенов В.П. Судьба романа)

8 декабря. Днвнк чтн. Аксенов Василий (Павлович)

Elenablondy — Tue, 28 Feb 2017 00:08:52 +0000

Мой дедушка – памятник, повесть для детей.
(попытка)
И “Сундучок, в котором что-то звучит”, продолжение приключений Генаши Стратофонтова
(попытка).
“Памятник” в детстве зачитывала до дыр, от картинок не могла оторваться, а сейчас попытка не удалась, первую повесть читать неловко и раздражительно, а вторую попросту скучно.

“Звездный билет”, повесть.
Вот насколько понравились мне “Апельсины из Марокко”, настолько же безликой и жевачной оказалась эта повесть о тогдатошнем молодняке.
Кроме, и правда, прекрасной метафоры звездного билета в памяти от нее ничего не остается.

6 декабря. Елена Блонди. По ходу чтения. «Московская сага» Василия Аксенова

Elenablondy — Tue, 28 Feb 2017 00:02:59 +0000

Днвнк чтн. Аксенов Василий (Павлович)
Московская сага, три романа

Отменно написанная книга, оторваться от чтения тяжело, местами она, конечно, чересчур мужская, там, где автор углубляется в обще-политические темы и пишет о дислокациях и расположении войск. Но когда уходит в сторону человеческих тем, любых — от мирных посиделок на даче до тех же военных эпизодов или лагерных — книги становятся тем самым, главно-книжным, когда — «ну, вот еще страницу и пойду делать дела… Ладно, еще полчаса и точно, пойду».
ЗЫ. уточнение о «чересчур мужской», да простит меня автор, который тоже и уже, наверное, реинкарнировался по примеру части своих персонажей, для меня-читателя «игры в солдатики» в любой области чтения — все-таки минус, если дело касается не специальной литературы. Отдельно от настоящей специальной есть, как бы это назвать, «специальная литература для м и ж», представьте, например, настольной книгой обычной домохозяйки «Мемуары маршала Жукова». У домохозяйки место таких военных мемуаров займет, например, книга по вязанию или декольтированный дамский романчик.
Вот у Аксенова, как мне показалось, такие жуково-мемуарные страницы (десятки страниц) в саге есть и читать их менее интересно, чем, например, чудовищный путь по войне юноши Митьки Сапунова, собранный из последовательных эпизодов, не глобальных, с планами и дислокациями, а принадлежащий именно Митьке.
Вот у Аксенова, как мне показалось, такие жуково-мемуарные страницы (десятки страниц) в саге есть и читать их менее интересно, чем, например, чудовищный путь по войне юноши Митьки Сапунова, собранный из последовательных эпизодов, не глобальных, с планами и дислокациями, а принадлежащий именно Митьке.
Но они нужны. Наверное.

28 ноября. Днвнк чтн. Улицкая, Аксенов

Elenablondy — Wed, 01 Feb 2017 08:35:35 +0000

еще читаю Анну фон Бремзен. Тайны советской кухниЛюдмила Улицкая “Веселые похороны”
Почему-то сложилось ощущение при чтении, что автора тошнит от всего, о чем она написала – от женщин, мужчин, обстоятельств, покинутого героями прошлого и их же невнятного будущего.
Я пытаюсь читать Улицкую уже в третий раз (до “Похорон” был “Даниэль Штайн” и “Зеленый шатер”) и все три раза мне почему-то скучно, приходилось себя заставлять перебираться со страницы на страницу.
Вдруг вспомнился Аксенов, реалии, видимо, близкие, но там, где у Улицкой вялость, у Аксенова – волчий аппетит, кажется, он хочет сожрать все, о чем пишет, а то, что не сжираемо, то извините, трахнуть. Это впечатляет. Как будто автор пришел и меня-читателя победил.

***

Днвнк чтн. Василий Аксенов “Апельсины из Марокко”
Ну вот оно – главное отличие: пыталась заставить себя бросить чтение, но не вышло, проторчала перед монитором несколько часов, пока не дочитала до конца.