Писала я его одновременно с очередным редактированием змеиной “Татуиро”. Кажется… Я могу ошибаться в личной хронологии, мне лень листать литературный дневник сайта Татуиро, где все, к моему счастью я слегка записывала, ибо сама я с датами не особенно дружу и кроме дня рождения сына вообще их не запоминаю )
Так вот, помаявшись с засылкой трилогии в издательства, наполучав редких отказов, а чаще ничего не получая в ответ, я подумала, может им чего легкого написать. Попробовать совсем другое – без трагизма и философьи. Я человек жизнерадостный и мне самой этого хотелось, и тут сошлось. Во-первых, сыно мне заявил, да напиши чего юморное, ты же умеешь! Во-вторых, вежливо усомнился писатель Юрий Бригадир, м-м-м, сказал, ну напиши, конечно, но сумеешь ли?

Сыну я пообещала в промежутках между умствованиями написать четыре веселых книжки. А Бригадира попросила следить за тем, куда мене в тексте “Ателье” понесет, чтоб не заносило.
Надо сказать, к теме я подступалась давно, и так и эдак, и мемуарно и просто так, я же шью всю жизнь. И начал этого романа у меня скопилось три штуки, а еще постепенно складывается сборник коротких рассказиков с общим названием “Лоскутики”.
Так что Юрий Бригадир направлял меня довольно жестко, не давая из формата выбиться. За что мои ему поклоны. Он еще и великий молодец – никогда меня не ругал, не посмеивался, и даже замечания делал в такой доброжелательной спокойной форме, что срочно хотелось мне написать, как нужно, а еще ну там, закормить его тортом, котлетками и пуговицы попришивать (что сложно, когда между двумя работающими над одним делом – пять тыщ километров).
Место действия романчика – Москва. Время – практически наше.
Линия сюжета проста, как три рубля. Провинциальная золушка Даша пытается вместе со столичным мастером Галой выбиться в заметные люди в швейном деле, обшивая гламурных дамочек и сутками трудясь в маленьком авторском ателье. Любовь есть, принц в наличии, куча смешного народу, куча водевильных новогодних ситуаций, множество эпизодов с драйвом – драками с использованием манекенов, погонями и похищениями, изменами и злыднями, много диалогов плюс профессиональная специфика – машинки, выкройки, коллекции, девчонки-модельки.
Счастливый конец – обязательно. За него, кстати, меня попинали читатели, почему-то захотев правды жизни в напрочь рождественской сказке, и возмущаясь, чего это принц такой принц, а лучше бы героиня сама все сгрызла-добыла-достала и – стала.
Но, во-первых, сказка. Второе – я нежно люблю и уважаю мужчин за их заботу о женщинах и дала им там ее проявить.
Написанным я осталась довольна, Бригадир остался доволен, читатели, те кто таки прочитал, смеялись довольные и требовали аффтор пиши исчо.
От издательств я не получила ни одного ответа, и тут поняла интересную вещь. Проза, любая хорошо писуемая проза – требует максимальной отдачи, даже если это легкий с виду роман-водевиль. Левой пяткой, одновременно болтая по телефону и жаря яичницу, его не напишешь, и вот я пришла к выбору, вернее загнала себя в этот угол – или я пишу с полной отдачей, или трачу свое время на составление писем, рассылку немым издателям, проталкиваю и пиарю и тп тп тп. Я люблю писать. И терпеть не могу предлагаться. Так что я выбрала, вот думаю, попишу пока, а то что предлагать? Готичную трилогию и развеселый роман плюс три десятка рассказов?
Так с тех пор и “пишу пока”)))
Авторское примечание. Эта книга помимо навыков работы в жестких рамках формата научила меня творческой щедрости. В нее вошли описания некоторых несшитых коллекций, которые я когда-то хотела сделать, работая в ателье. И было очень забавно понять, что платья-иконы были придуманы мной на несколько лет раньше, чем появилась на публике прогремевшая коллекция “Византия” Дольче и Габаны (только я постаралась обойтись деликатнее с религиозной стороной концепта)
Это нормально, это те самые идеи, что носятся в воздухе, но я порадовалась, что уровень девочек-мастеров в романе из-за этих описаний – соответствует, так что логика текста соблюдена.
Я посвятила книгу мужчинам, это как раз в ее формате, написать о тряпочках и женщинах, а посвятить – брату, сыну и другу-писателю )
Пусть улыбаются.

Это была первая попытка написать роман по жестким правилам формата, такое легкое чтение с обязательным хеппи-эндом.

Для меня – прекрасная школа, возможность научиться писать регулярно и в рамках задуманного сюжета, не растекаясь мыслию по древу.

Когда я начинала, то написала две большущие главы примерно  по 30 тысяч знаков каждая, которые в роман не вошли вообще, такие ностальгично-мемуарные. По ним видно, что роман мог быть совершенно другим. Но теперь он вот такой – слегка водевильный, немного игрушечный, чуть преувеличенный и, конечно, в должной степени сказочный. Хотя жизнь сто очков дает любой сказке, это все знают, но зато автор имеет право не пересказывать реальность буквально, а сплести свою, в этом и сказочность, а не в том, чтобы отвергать внутреннюю логику текста.

По издательствам рассылала, ответов не получила. Да и ладно, я не жалею, что он написался, в нем есть немало приятных страниц, а что касается самого ателье на первом этаже многоэтажки, можете мне поверить – оно такое и было, и народ там работал именно такой (но все совпадения, конечно же, архислучайны)

Приятного чтения!

ЗЫ по поводу издательств. Я, может быть, недостаточно упорна, отправила текст один раз на семь или восемь адресов и больше не стала. Я не в курсе, как поступают другие авторы с уже готовыми полностью текстами, в нынешних реалиях. Может быть, надо заниматься этим регулярно, снова и снова посылая по одним и тем же адресам один и тот же текст. У меня нет на это терпения и времени, да еще я боюсь упасть духом, вдруг решив, что вся моя писанина совершенно не нужна и неинтересна. Так что, да, сама себя берегу, пока пишется следующее)))

- Не успеем, Галь!
- Нормально, успеем!
Даша выпрямилась и оглядела высоких, ярких, как райские птички, девчонок – широкоглазых и черноволосых. Только Ирена выделялась среди них – светло-каштановыми волосами, забранными в высокий, как у амазонки, хвост, спускающийся до талии. Галка посмотрела на большие часы над дверями:
- Где этот Мишка, чтоб его?

Даша поманила рукой следующую манекенщицу, накинула на маленькую змеиную головку, украшенную плотно прилегающими прядями, платьишко, поглаживая и одергивая, стала устраивать вещь на фигуре. Девушка, послушно поворачиваясь, тянула в стороны худые руки, что-то чирикала переливисто, обращаясь к подружкам, и те с готовностью смеялись, поправляя чулки, затягивая пояса, подкалывая украшения.
- Скоро наш выход, – пропел за спиной Даши мелодичный голосок. Приставленная к «Табити-Апи» невысокая стройная Чжан Яо, выбравшая себе для общения с русской командой русское же имя Зоя, держала планшет, хмуря тонкие брови, трогала пальцем экран. Даша в последний раз провела руками по цветной ткани и отступила, оглядывая девочек. Неужто, успели?
- Видишь, успели, – удовлетворенно сказала Галка. Кивнула кудрявой головой на вешалку у стены, где висели их с Дашей платья.
- Пора переодеваться.
- Угу, – Даша направилась в угол, на ходу стягивая с себя рабочую майку. И остановилась, услышав, как застонала Ирена и заахали сочувственно остальные модельки.
- Девочки! Пряжка! Не держится!
Выставив длинную ногу, Ирена, наклоняясь, прижимала к щиколотке отвалившуюся пряжку. А за светлой легкой стеной, откуда доносился шум зала, потекла музыка. Пока еще просто так музыка, для сидящих в ожидании.
Время щелкнуло, покачалось и – рванулось привычно стремительно, обгоняя плавную музыку, заглушая ее постуком быстрых секунд.
Даша отпустила подол майки и побежала к Ирене. Нашаривая на столе иголку с вдетой ниткой и ножницы, сердито скомандовала:
- На стул ногу, быстро!
Пала на коленки, обхватывая щиколотку, оттянула штанину, и мерно водя рукой, заработала иголкой.
- Иди, Галь, иди одевайся. Я сейчас.
Волосы высыпались из-под обруча, упали на скулы, щекоча. Даша дергала головой, с досадой моргая. Откусывая нитку, сквозь зубы прошипела спасибо Зое, которая, ловко работая пальцами, заплела ей косу, сунула под ворот майки. Та кивнула и, поглядывая на свой планшет, убежала, дробно стуча каблуками.
- Мишку зарежу, – пообещала из угла полуодетая Галка. Извиваясь, она влезала в узкое длинное платье – синее с черной отделкой. Закинув руку за спину, пыталась дотянуться до застежки. И побежала к девочкам, осторожно перебирая ногами на высоких платформах. Жестами показала, чтоб помогли застегнуться.
Даша, ничего не видя вокруг, шила. Ирена идет первой, там уже ждут, шелестят буклетами, переговариваются, с любопытством посматривая на богато вышитый занавес. Сверкают вспышки фотокамер, народ с телевидения бегает. Сюда они уже приходили, в самое горячее время, договариваться о съемке, попросили Дашу (она как раз застегивала на модельке высокий ажурный ботинок) позвать главного. Но Даша отмахнулась, не замечая, с кем общается – некогда, некогда!
- Миша! Где тебя носило, олень ты комолый! – Даша услышала Галкин негодующий вопль и чуть-чуть улыбнулась. Нашелся Миша.
- Я ел, – с достоинством ответил Миша и икнул.
Галка подошла, шелестя шлейфом, присмотрелась к Мишиному зеленоватому лицу.
- Что, в тон костюму морду подбирал, потому задержался? Мы тоже ели! Но мы уже полчаса здесь. Бери стойку, будешь тут, у зеркала ждать, переодевать девочек.
Отрезая нитку, Даша подняла голову. И, правда, цвет лица у Миши был не очень.
- Мне когда сказали, что это еда ненастоящая, что она для европейцев, ну я и… попросил в-общем, чтоб реал фуд. Отвели в другой зал, там все ки-кит-тайское, – Миша ухватился за поручень, откатывая стойку к стене. Снова икнул и вытер бледный лоб узкой рукой с кольцами. Галка озабоченно сунула ему салфетку:
- И как фуд? Точно реал? Дашка, да одевайся же! Время!
Даша затянула пряжку, проследила, как Ирена осторожно топает ногой. И снова кинулась в угол, где висело ее одинокое, ужасно красивое платье изумрудного цвета со сложным геометрическим вырезом, забранным складками. Но тут в комнату ступили, важно оглядываясь, трое мужчин средних лет, в безупречных костюмах и безумной расцветки галстуках. Даша, снова задравшая было подол майки, опять его опустила. Первый мужчина, улыбаясь, порыскал глазами по толпе девочек, оставив без внимания Галку и, наконец, увидев Мишу, обратился к нему по-английски.
- Чего он мне? – настороженно спросил Миша в пространство.
- За меня тебя принял, – откликнулась Даша, – насчет контракта пришел базарить.
- А-а! – солидно обрадовался Миша и, бросив стойку, выпятил худую грудь, ожидая продолжения беседы.
- Время! – завопила Галка, подталкивая девочек к выходу. Те, улыбаясь так, что зарябило в глазах, выстроились колеблющимся строем, как цветные тростники по берегам тихой речки.
Мужчина, помавая круглыми ручками, так что рукав сдвинулся, и заблестели на запястье дорогие часы, кинул в Дашину сторону на хорошем английском:
- Кофе принесите нам, пожалуйста. Быстрее, пожалуйста.
- Угу, – язвительно сказала Даша, скрываясь за ширмой с нарисованными цаплями. Стащила, наконец, майку и, упав на стул, стала снимать джинсы, – щаз, кофе ему!

За стеной радостно объявляли на двух языках, вот прозвучало после паузы звонкое – «Табити-Апи»! и после дежурных аплодисментов пошла музыка, их музыка. Ирена, – знала Даша, уже вышла на подиум, и строго смотря перед собой широкими карими глазами, понесла на долгом изгибистом теле ярчайшие облака переливающейся ткани – дома, в Москве, это было бы чересчур, а здесь – в самый раз. Сходи с ума, пой красками, танцуй контрастами, зрители хлопают, кивают одобрительно и, чем ярче и безумнее вещи, тем быстрее мелькают вспышки фотоаппаратов, лихорадочнее черкают в альбомах карандаши – рисуя и записывая, чтоб уже завтра на линиях местных фабричек начать выпускать точно такое, схватив на лету, на каждом показе. И все это знают. И ничего, не катастрофа.
- Да-ша! – грозно сказала Галка.
- Уже иду! – расплетая косу, Даша выплыла из-за ширмы. Натягивая шагами узкий подол, прошла мимо примолкнувших мужчин, что окружили зеленоватого лицом Мишу и села перед зеркалом. Девочка с расческой быстро занялась Дашиной головой. И переговорщики, поняв, наконец, иерархию команды, бросили Мишу и устремились к зеркалу, щедро улыбаясь Дашиной голой спине и стоящей радом Галке.
- Зоя, скажи, пожалуйста, им, все разговоры после показа. Тут подождут? Ну, пусть.
Помощница, кивая и расточая сахарные улыбки, перевела, обращаясь к делегации. Мужчины, расцветая не менее сладкими улыбками, закивали в ответ, складывая на прекрасно сшитых пиджаках короткие ручки. Забытый у вешалки Миша обиженно сопел, утирая лоб скомканной салфеткой. Насторожился, слушая щебетание Зои:
- ДалиЯ, Гарина, после показа мистер Хенг приглашает вас на ужин, в новый ресторан “Сифуд гарден плаза”, где вы сможете попробовать…
- Я сейчас, – сдавленно сказал Миша, бросил стойку и быстрыми шагами устремился к туалету.
Даша поднялась, осматривая себя в зеркале. Галка подошла и встала рядом. Высокая похудевшая Даша, с длинными, аккуратно уложенными по плечам русыми прядями. И маленькая крепкая Галка, с привычно торчащими во все стороны завитками каштановых волос. Два года назад, обосновавшись на верхнем этаже «Орхидеи» они вместе решили – платья менять сколько угодно, но волосы не трогать. До времени Ч.
А когда оно наступит, поймут вместе.
Сейчас, слушая пульсирующие вздохи музыки, под которые выходили их модели на подиум, одна за другой, девочки смотрели в зеркало друг другу в глаза, как когда-то в маленькой мастерской, заполночь, одни.
«Кажется, вот оно?» – спросили Дашины серые глаза. И Галкины карие ответили – «кажется, да!».
- Галь. Мы успели…
- Пойдем.

Невысокие мужчины в безупречных костюмах расступились, пропуская их. Переговариваясь, смотрели узкими глазами, как две молодые женщины скрылись за углом декоративной стенки. И услышали, как зал накрыл голос, произнося на английском и китайском:
- «Табити-Апи»! Гарина И-ван-тси-на! ДалиЯ Ре-сина!
А потом раздались аплодисменты, на это раз – настоящие. Накатывали веселым прибоем, перекрывая музыку, стихали и снова возобновлялись.
Руководитель маленькой делегации сел, поправляя ярко-розовый галстук, сверкающий бриллиантовой крошкой, оглянулся на второго – в темно-сером костюме, но в бирюзового цвета крокодиловых туфлях. И, барабаня короткими пальцами по столу, стал ждать начала переговоров.

Через два часа, в ресторане, почти ослепнув от беспрерывных улыбок на лицах и шитых золотом драконов на стенах, Даша встала с красного диванчика, улыбаясь и кивая, пробралась меж красных столов за красный тяжелый занавес и, выйдя на огромный балкон, задрапированный красным бархатом, достала мобильник, радуясь, что он у нее – черный. Теплая темнота после свежего дыхания кондиционеров казалась плотной и стелилась по коже плеч, как мягкая ткань. Даша набрала номер, а веера пальмовых листьев за белой чертой балконных перил, кивая влажному ветру, то сверкали цветным глянцем, отражая неон, то клонились, утопая в темноте сада.
- Дани? Даничка! Ура! С нами заключили контракт, настоящий! Все получилось! Мишка только отравился, дурак. Говорит, как увидел, чего ест, так и… ну что-что, личинки какие-то, салатик, говорит. Ты как? А Патрисий как? А вы скучаете?
Согревая дыханием теплый телефон, улыбалась, кивала, ахала, слушая. Перебивала, торопясь рассказать свое…
- Дани, я вас люблю. Нет, не на вы. Тебя и Патрисия.

В черном небе кидался из стороны в сторону влажный горячий ветер, и казалось, это он зажигает и гасит несметные огни, которые, как драконы, нарисованные золотом, серебром, киноварью, бирюзой, изумрудами, переполняли огромный четырнадцатимиллионный Гуанчжоу: летали над улицами, выстраивались вдоль хайвеев, рвались вверх над крышами пагод и монастырей, прижимались боками к стенам небоскребов. Распахивали сверкающие крылья над белыми лепестками этажей огромного выставочного комплекса. На одном из балконов, опоясывающем этаж, стояла Даша, держа около уха телефон. И, слушая, смотрела в горящую ночь, насыщая глаза. Вдыхала влажный ветер, вдруг поняв – он пришел с моря. Море тут, с ней. И это очень-очень правильно.
- Дани? – она отвела телефон от лица и включила громкую связь, – ты слышишь ветер, Дани?
- Слышу, – засмеялся в черной гладкой коробочке мужской голос.
Даша подошла к самым перилам и замолчала, вглядываясь в яркую, вспыхивающую огнями просторную ночь.
Босая Даша в старых шортах, танцующая у гладильной доски. Даша в чужой квартире, где за дверями комнаты с упреком вздыхает чужая непонятная старая женщина. Даша укутанная в дряхлый плед на продавленном диванчике под мигающей лампой. Даша в метро, глядит, как уезжает ее украденная сумочка. Даша с протянутой рукой в зябком зале Курского вокзала и – стихи (тут она рассмеялась и вытерла слезу со щеки, а от уголка глаза уже торопилась другая). Даша в заплеванном помещении вокзальной кутузки.
- Ты что примолкла?
Она тряхнула головой и снова ночь стала яркой, полной веерных листьев и всполохов. Сбоку от горизонта замигали огоньки летящего самолета, прошли по дуге и скрылись в громоздких ночных облаках.
Постучала ребром ладони по перилам, улыбнулась, сглатывая слезы, и шмыгнула.
- Дашка! Ты ревешь!
- Нет.
- Ревешь! Я слышу!
Даша старательно затрясла головой, убеждая телефон в том, что вовсе и не ревет. И сказала сиплым от слез шепотом:
- Я, Данила, устала. Так устала, от счастья. Прям, спать хочу, – и уточнила поспешно, – с тобой спать.
- Я берегу тебе место. Возвращайся.
- Да…
Из-за алой бархатной шторы выступила Галка, поддерживая кончиками пальцев край узкого платья. Весело хмурясь, поманила Дашу, показывая на часы на соседнем здании. Даша привычно заторопилась. Прижала к щеке телефон:
- Данечка, мне пора. Время, уже время.
И, остановясь в проеме, окуная лицо в летучий лед кондиционированного воздуха, торжествующе сказала:
- А знаешь что? Мы ведь – успели! Все-все успели и сделали все, как надо!
- Так и будет, – пообещал ей любимый мужчина в телефонной трубке, – вот и Патрисий, он то же самое говорит.

Конец

Елена Блонди

Керчь, декабрь 2011 – апрель 2012

В автобусе, усаживаясь на переднее сиденье, Даша снова потянулась к Даниле.
– Слушай. А машина эта…
– Дашка, дай доехать. Хватит вопросов.
– Скажите, пожалуйста, – слегка обиделась Даша. И искоса стала рассматривать куртку из мягкой итальянской кожи (примерно такую и хотела ему пошить), тонкий джемпер в серую полоску, ремешок на прекрасно сшитых брюках. Прямо модель, хоть в журнал. И сразу – красавчик, – подумав так, загордилась своим мужчиной, и, незаметно трогая свою мокрую щеку, посмотрела на палец. Так и есть, размазала тушь, чертова золушка.
В лифт набились все вместе, Даша испытующе посматривала в близкие лица, но девочки старательно трещали о пустяках, а Ефросиний, возвышаясь в углу, откровенно любовался народом и вздыхал, улыбаясь своим мыслям.

На площадке у фотостудии Миша запрыгал взволнованно, размахивая тощими руками, засуетился, хватая Дашу за рукав и оттаскивая подальше к стене.
– Да ты что? – возмутилась она, вырываясь.
– Кота! – закричал Миша, и девочки поддержали.
– Кота сюда, точно, – пищала Алена.
– Данила, тащи Патрисия! – распоряжалась Настя.
– Ага, – Данила щелкнул замком, загрохотала дверь, – ага, – донеслось из студии, – вы там, ждите. Щас. Патрисий! Подь сюда, мужик!
Даша с недоумением из угла, куда ее втиснул Миша, смотрела, как Алена тонкими лапками приглаживает заплетенные белые косички, а Настя прокашливается и поправляет меховой воротничок на пальто. И Галка, стоит рядом с Ефросинием, смотрит на нее своими темными цыганскими глазами непонятно, но хорошо.
– Так! – прибежав, Данила сунул ей мягкого, удивленного спросонья кота. Патрисий муркнул, обвисая на Дашиных руках. А в следующее мгновение она, ахнув, взлетела вверх, подхваченная на руки Данилой.
– Закрывай глаза! – приказал он, прижимая ее к себе.
– Закрывай! – наперебой закричали все.
Даша послушно зажмурилась и навострила уши. Покачиваясь на руках, сказала в горячее ухо:
– Я уже так закрывала. Только ты меня вел…
– Дарья, блин, ну помолчи!

Он сделал несколько шагов. И, под топоток тех, кто подошел сзади, опустил Дашу. Сказал внезапно охрипшим голосом:
– Вот.

Даша стояла, не открывая глаз. Держа на руках тяжелого кота, принюхалась. Пахло влажной свежестью и отчаянно по-весеннему – белыми цветами миндаля. А еще пробивался через цветочный мед еле слышный запах машинного масла. Новой кожи. И тот, что встречал Дашу и Галку в их путешествиях по складам, забитым тряпошными сокровищами – запах новеньких тканей: свежей текстильной краски, льна, хлопка и шелков.
Даша открыла глаза.

В светлом огромном зале стояли два ряда швейных машин, блестящих новой глянцевой краской. Громоздился в углу гладильный пресс, увитый черными шнурами. Посередине раскинулся широкий стол, отблескивая гладкой поверхностью. У стен на стеллажах лежали рулоны тканей, стопки чертежной бумаги, толпились цветные коробки для мелочей. И у бескрайней плоскости окна стояли три манекена, наспех замотанные в цветную кисею. Одна из пластмассовых девочек, стоя на коленках, осторожно выглядывала в окно, вторая, прижав лицо к стеклу, смотрела на длинный грязно-белый дом через широкое шоссе, в котором на первом этаже, в крайнем подъезде, за расщеперенными в спешке переезда жалюзи осталась Эллочка.
И на всех столах, тумбочках и комодах в бутылках и вазах раскинулись усыпанные белыми цветами ветки. А на пустой стене полупрозрачными красками, с размахом, вилась от пола до потолка надпись “Табити-Апи”.
Даша опустила руки, и Патрисий, спрыгнув, задрал хвост и отправился по периметру, мерно переступая ногами, нюхать углы и тереться щекой о выступающие предметы.
– Это? Что?
Миша, подбежав, схватил ее руку и затряс:
– Поздравляю, Дарья Витальевна! С новой работой и вообще!
– Это чье? – она оглянулась на Галку. Та, пожав плечами, кивнула в сторону Данилы. И Даша, боясь ступить дальше, повернулась к нему:
– У меня голова разорвется. Это как всё?
Он кивнул, осторожно глядя, на ее нахмуренные брови.
– Это теперь ваше. Была Элка. Стала – ты. Поровну. Галя и ты.
– Но я же. У меня нет ничего! – последние слова выкрикнула и они вскинулись, отражаясь в весеннем стеклянном небе.
Данила пожал плечами и, покраснев, ответил:
– Ну не было. Теперь есть. Считай – подарок.
– Подарок? А что скажет этот, осенью, который делает ремонт? Ты же говорил…
– Даша, боюсь, что он – это я.
Она затрясла головой, отмахнулась и пошла вперед по гладкому, чисто вымытому полу, осторожно, будто по льду. Данила шел рядом.
– Не-ет. Шутка да? Ты же фотограф. Просто фотограф! У тебя шеф на Гавайях.
– В Гоа.
– Неважно. Разве у фотографов бывает столько денег? Посмотри, какие машины! Это же супер! Галя, ты видишь?
– Я их сама выбирала, – ответила Галка.
Даша остановилась у столика с оверлоком. Ей ужасно захотелось сесть и проверить, как работает эта блестящая глянцевая машинка. Но еще не все было выяснено…
– Дани! – призвала она к ответу просто фотографа.
– Даш. Студия – моя.
Она оглянулась. Посмотрела на Алену, Настю. На Ефросиния, который в ответ важно покивал головой. И криво усмехнулась:
– Ага, еще скажи, «Орхидея» тоже твоя. Вся прям, целиком.
– Тоже моя. И еще три бизнес-центра в Москве, и два дома отдыха, и сеть туристических офисов. Ну, еще кое-что по мелочи, так.
– Та-ак… – Даша медленно села на вертящийся табурет, ухватилась за край стола, – как это – так? Что значит, по мелочи?
– Ну… в Крыму кое-что, на Сардинии. Опять же в Гоа, – осторожно перечислил Данила, внимательно глядя в сердитое лицо, – слушай, ну порадуйся уже, а?
Даша крутнулась на табурете. Мимо проехало серьезное лицо Галки, доброе Ефросиния, склоненные над новыми машинами головы Насти и Алены, Миша стоял подбоченившись, и улыбался желтеющей щекой, вроде это он тут в миллионерстве признается. И оказалось напротив встревоженное лицо Данилы. Неловко улыбаясь, он проговорил:
– Чумичка ты, Дашка. Знал бы я, что так на меня смотреть будешь, сказал бы с глазу на глаз. А то вроде в преступлении сознаюсь. Как преступник какой. Ну, улыбнись же, наконец!
– Мне надо покурить, – Даша сползла с табурета и осторожно направилась к выходу. Ей казалось, что гладкий пол вот-вот расползется куском дешевенькой некачественной ткани, и полетит она до первого этажа, стукаясь о перекрытия башкой, плечами и коленями. Патрисий, свернув хвост толстым кольцом, заторопился рядом с ней, путаясь в ногах.
– И я курить, – спохватилась Алена, но Настя дернула ее за рукав и усадила за машину.

На площадке Даша вытащила пачку, и не смогла ее открыть. Смяла в кулаке.
– Даш… – вышедший следом Данила обнял ее за плечи, – Да-ша. Ну, бывают на свете богатые люди. Не знала, что ли? Я так родился. И вырос так. Работаю, как черт. И жить люблю. А еще люблю тебя. И что же мне теперь? Постоянно врать, чтоб тебе было комфортно?
– Но врал же! – сурово напомнила Даша, – а еще в люльке висел, эх ты.
– В какой люльке? А, ну висел! Снять надо было. Что мне теперь – и не повисеть? Сама не догадываешься, почему молчал? Думаешь, только у тебя прежние отношения оказались сволочными?
– Блин. Ой! Черт!
– Что?
– Как же я не подумала! Данила, у тебя ведь кто-то был да? Она какая? Она, наверное, до сих пор тебе звонит? Красивая, конечно…
Из пачки, зажатой в кулаке, посыпались мятые сигареты, отскакивая от каменного пола.
– Ты ревнуешь! – сказал Данила.
– Нет!
– Ревнуешь, – с облегчением подтвердил он и обнял Дашу, прижал к себе, чмокая в пробор, – ура, Дашка! Ты меня любишь и ревнуешь! И значит, за мной, как за декабристом! Хоть в Гоа, хоть на Сардинию! В Париж, в Милан! О счастье!
– Дани, ну какой же ты! Клоун…
– А ты киклопица!
– А ты, ты – олень комолый!
Патрисий сидел внизу и переводил с Даши на Данилу желтые глаза.
Загудел лифт. Гудя и щелкая, остановился. Из разъехавшихся дверей, оглядываясь и поправляя длинным маникюром завитки причесок, выплыли Кариночка и Софочка. Заулыбались, показывая ослепительно выбеленные зубы.
– Даша! А мы к вам! По важному делу.
- Мы ваши платьица вчера смотрели.
- Ах, Даша, как это чудесно! Вы нам цену скажите, мне понравилось второе, где корсетик до бедер.
– А мне красненькое, с шортиками!
– Дашенька, милочка, а вы мне брючки сделаете? Только мне надо срочно, я через неделю улетаю на Мальту.
– А мне костюмчик, я присмотрела себе полиэстерчик, с натуральным шелком, такой знаете, чтоб по груди складочки, вот так… Но мне тоже надо быстренько-быстренько…
Даша вопросительно посмотрела на Данилу. Он улыбнулся. Подхватил Патрисия на руки.
– Иди. Работай.
Она качнулась к Даниле и, прижав лицо к мягкой кожаной куртке, тихо сказала:
– Спасибо тебе, родной мой.
Дамы, многозначительно улыбаясь, ждали, переступая каблучками изящных ботиков.
– Пойдемте, – сказала Даша. И ступила внутрь нежданного подарка, как в теплую воду летнего моря.
Навстречу ей зазвонил телефон. Галка, подойдя к столу, взяла трубку, официальным голосом сказала:
– Ателье «Табити-Апи», слушаю вас.
Постукивая карандашом, выслушала и позвала:
– Даша, у нас четыре платья на весенний бал, вещи для ЕП, Миша занят весь, Аленка без выходных. Настю я обещала отпустить к детям. Ну, как, потянем еще два заказа на этой неделе? Тина звонит.
– Четыре, – ответила Даша, подталкивая Софочку к примерочной кабинке, – четыре заказа. Похоже, нам нужен мальчик для растирания красок, Галь. Или – два мальчика.